— Дело в том, что… — с трудом выговорил он, — не знаю, могу ли я…

Г-н Шаплар снова обратился к нему:

— Ну же, говорите, не бойтесь. — И добавил, повернувшись к Жюву. — Это заведующий отделом фонографов.

Будучи представленным, заведующий отделом решился наконец открыть причину своего прихода. Он скрестил руки на груди и взволнованно начал:

— Господин директор, в моем отделе творится что-то невообразимое…

Он не успел закончить, как Жюв и г-н Шаплар одновременно бросились к нему.

— Невообразимое? Что такое? Говорите же, говорите!

Заведующий отделом продолжал:

— Представьте себе, месье, что почти все валики с записями, приготовленные у нас на полках, были нынешней ночью таинственным образом заменены другими, тоже записанными, но запись состоит из одной-единственной фразы… Я сперва счел это какой-то шуткой, но должен сознаться, что теперь просто теряю голову. Только что я, лично, собрался показать фонограф покупателю, взял валик с ярлычком «Корневильские колокола», вставил его в фонограф и услышал четкую фразу:

— Немедленно освободите Раймонду или вам не миновать страшных бед, — прервал его Жюв.

Заведующий отделом на этот раз утратил всякую сдержанность:

— Это еще что такое? — воскликнул он. — Откуда вы знаете, сударь?

Г-н Шаплар открыл было рот, чтобы ответить, но Жюв не дал ему заговорить:

— Это просто шутка, — сказал он, — просто шутка. Не вставляйте больше валиков в фонографы, вот и все…

Когда заведующий отделом фонографов ушел, в кабинет явился директор кинозала, что еще больше, понятно, взволновало г-на Шаплара и Жюва.

Уже с давних пор, по распоряжению г-на Шаплара, в самом центре «Пари-Галери» был открыт великолепный кинозал. Посетители магазина могли бесплатно смотреть фильмы, зал был всегда переполнен, и киносеансы шли ежедневно с огромным успехом. Меж тем директор кинозала прибежал к г-ну Шаплару в страшном возбуждении. Он был вне себя, растрепанный, запыленный, и если судить по его багровому лицу, его вот-вот мог хватить удар. Он был так взбешен, что даже заикался.

— Сударь… сударь… — прохрипел он, — случилось что-то неслыханное, возмутительное, мы опозорены… весь наш магазин… надо к черту гнать всех наших служащих! Представьте себе, месье, что, после того как показали первые четыре части, фильм прервался… следующий ролик кто-то, по-видимому, разрезал и к нему подклеил другую пленку, и вот мы, вместе со зрителями, ничего не увидели на белом полотне экрана, кроме абсолютно идиотской фразы, ничего общего не имеющей с фильмом, а именно.

Жюв и г-н Шаплар одновременно прервали его:

— Ладно, ладно, — говорил г-н Шаплар, — хватит.

А Жюв бормотал:

— Будь оно все проклято, дело осложняется.

Дело и впрямь, осложнялось.

Вслед за директором кинозала пришел заведующий отделом тканей.

— Просто безобразие, — сказал он, — кто-то ночью развернул рулоны и мелом написал на ткани те самые невразумительные слова, которые привлекают всеобщее внимание к стеклянному куполу главного зала; все меня расспрашивают, все хотят знать, в чем дело… Могу ли я, с вашего разрешения, спросить вас, что это означает?

Потом наступила очередь старшей продавщицы парфюмерного отдела. Таинственная надпись повторялась на визитных карточках, наклеенных на коробки с зубным порошком поверх рекомендации к употреблению.

После этого г-ну Шаплару принесли шесть телеграмм, отправленных из шести различных почтовых отделений и повторяющих тот же приказ, то же грозное требование: «Немедленно освободите Раймонду или вам не миновать страшных бед».