«Неужели такое возможно?»

«Для него все было возможно. Ты ведь помнишь его, Юнфинн? Никто не мог отказать Георгу Хаммерсенгу».

«Ну, я не знал его так близко».

«Ну да, ты превозносил его, как и все остальные».

«Когда тебе семнадцать, ты не слишком хорошо разбираешься в людях».

«Ну и не лучше, когда тебе тридцать пять, очевидно».

«Ты имеешь в виду прекрасную Елену?»

«У нее хватило глупости попросить его о помощи. Попросить денег. Мы переживали тяжелые времена, а он все-таки был моим отцом. Я ничего не знал. Она же понимала, что я ни за что не соглашусь его просить, перед ним пресмыкаться».

«И ничего не вышло?»

«Она получила деньги, но взамен…»

«Продолжай».

Прошло несколько секунд. Целая минута. Анита вдруг испугалась, что потеряла его, когда все уже как будто складывалось неплохо. Она написала:

«Мы можем сделать паузу, если тебе трудно об этом говорить».

«Эта свинья получила по заслугам! И вовремя!»

Эти слова так и застыли на экране компьютера. И все стихло.

Анита пыталась возобновить беседу, но безуспешно. Она была потрясена и в то же время возбуждена. У нее даже слегка дрожали руки, когда она решила сохранить эту переписку, и она боялась, что нажмет не ту клавишу. Юнфинн одновременно оказался прав и ошибался. У нее было доказательство того, что Клаус Хаммерсенг был жив, и одновременно стала совершенно очевидной связь между парой в лесной избушке и убийством — или убийствами — на вилле! Но она пока не могла себе представить, как она расскажет ему это, не разрушив больше того, что она сумела создать своим отнюдь не ортодоксальным расследованием. Она могла способствовать аресту убийцы, но одновременно потерять человека, которого любила. И такая сделка не казалась ей особенно удачной.

38

Лицо Эйгиля Хаммерсенга было загорелым, а голова почти лысой. В прошлом военный морской офицер, он вышел на пенсию и уже почти двадцать лет жил на Канарских островах. Несмотря на морщины и загар, он выглядел моложе своих шестидесяти девяти лет. Он сразу же согласился на проведение различных формальностей, связанных с опознанием умерших, и добросовестно подписал все предложенные документы. Когда в этой процедуре возникла пауза, казалось, он с нетерпением ждет момента, когда сможет сесть на поезд и уехать в аэропорт Гардермуен, а оттуда улететь первым рейсом обратно в южные края.

Во время одной из таких пауз Валманн с чашечкой кофе подошел к нему в столовой. Он представился и спросил, можно ли ему присесть. Эйгиль Хаммерсенг предложил ему стул с добродушием, присущим южанам. Внезапно Валманн подумал, какой же паршивый этот кофе из автомата. Он сказал, что был старым другом семьи Хаммерсенг, то есть другом Клауса, с которым вместе учился. Эйгиль Хаммерсенг охотно кивал, сетуя на то, что после отъезда из Хамара не поддерживал родственных связей. Он служил во флоте и поэтому жил в Бергене. А выйдя на заслуженный отдых после двадцати двух лет службы под дождем, предпочел субтропики.

— Мы никогда не были особенно сплоченной семьей, — сказал он. — Георг был намного старше, и между нами никогда не было контакта. А когда он женился, то лучше не стало.

— Вот как? — Валманн пытался взглядом и выражением лица поощрить его к дальнейшему рассказу, не желая показаться настойчивым.

— Ты знаешь, Лидия была этаким маленьким крепким орешком, — продолжал Эйгиль Хаммерсенг спокойным доверительным тоном, отодвигая чашку с кофе все дальше от себя к краю стола, как будто ее содержимое вдруг вызвало его отвращение. — Эта дамочка все делала по-своему. Мои родители были с самого начала против этого союза.