— Я тоже так думала.

— Ну и что?

— Зачем ты так стараешься раздобыть доказательства того, что Клаус Хаммерсенг мертв?

Она вдруг показалась ему подавленной и озабоченной и в то же время обиженной. Он никак не мог взять в толк почему.

— Ты что, думаешь, я не понимаю, зачем тебе нужна эта фотография? Ты вытащишь один волосок или два, сделаешь анализ ДНК и попробуешь найти доказательства того, что пытаешься доказать, а именно что мужчина в лесу — это Клаус.

— Ну, а если и так? Разве тебе это не кажется удивительным, что Клаус Хаммерсенг был убит в убогой избушке в двух милях от Хамара, где его родители погибли при неизвестных обстоятельствах в своей вилле на Сосновой горе? Ты что, и впрямь не видишь взаимосвязи?

— Между этими смертями никакой! А если ты думаешь, что мотивом убийства была месть, то против тебя очень важный аргумент, а именно время: ведь Клаус Хаммерсенг — если это действительно он был там в лесу — погиб почти на полгода раньше своих родителей!

— Спасибо за обед!

— Юнфинн… это не приведет ни к чему хорошему!

Он встал из-за стола.

— Я схожу обратно в контору и сам все сделаю, если у тебя эта просьба вызывает такие затруднения…

Валманн не умел ссориться. Он не знал, как себя вести. И в необычной ситуации произносил необычные для него слова: «…вызывает такие затруднения». Он чувствовал, что смешон, и в то же время был обижен ее тоном, недооценкой его аргументов. Видимо, это состояние называется справедливым негодованием. Однако это не убавило в нем уверенности и упрямства.

— Юнфинн, Клаус Хаммерсенг вовсе не мертв.

Она сидела и смотрела вниз, в тарелку.

— Откуда ты это знаешь?

— Знаю.

— А не можешь ли поделиться такой удивительной уверенностью?

— Подожди немного. Дай мне время.

— Время — это как раз то, чего мне очень не хватает в этом деле.

Он быстрыми шагами направился к двери, втайне надеясь, что она позовет его обратно и объяснит, что она имела в виду, говоря, что Клаус Хаммерсенг жив. Что она раскается и попросит прощения, заплачет. Но ничего такого не последовало. Из кухни не раздалось ни звука. Во всем доме стало как-то неестественно тихо, во всяком случае, пока он не захлопнул за собой дверь.

37

«Клаус X. Ответь. Пожалуйста».

Посуду Анита оставила на столе. Она хотела убедиться в том, что не потеряла связи с ним. Она понимала, что близится час, когда ей придется все рассказать, объяснить Юнфинну, чем она занимается на своем ноутбуке всю последнюю неделю. Она была совершенно уверена, что вошла в контакт с Клаусом, что-то в его тоне внушало доверие — его уступчивость, робость и внезапная резкость, как будто что-то вот-вот лопнет, как будто ему хочется выйти из своего укрытия и все объяснить, расставить все по местам, но одновременно не выставлять все напоказ. Неудивительно, ведь он скрывался от этой дьявольской семейки Хаммерсенг почти что двадцать пять лет, а теперь рискует оказаться замешанным в таинственной смерти своих родителей. Однако в конечном счете она могла положиться только на свою интуицию. Ей тоже нужны были доказательства того, что он где-то скрывается, стремится к контакту и в то же время боится. Ей надо было что-то у него выманить, что-то очень личное, то, что можно было проверить, что-то такое, что знал лишь он один…

«И кому я должен ответить, Юнфинн? Тебе и твоим друзьям из полиции?»

Это был его тон — ироничный и язвительный. У него тоже не получалось скрывать свои чувства.

«Ты же знаешь, что я имею в виду».

«И все это так срочно, что у нас уже нет времени, чтобы притворяться, что мы Шопен и Джордж Санд?»

«Плевать на это».