— О-оставьте меня одну, — ответила та прерывающимся шепотом. Но он схватил ее руку, мягко, но твердо заставляя повернуться.

Ланс притянул девушку достаточно близко, чтобы увидеть то, что не заметил прежде в темноте. Влажное пятно, расплывшееся на плече, сливающееся с чернотой ее плаща.

— Боже мой! Что ты сделала с собой?

— Н-ничего, — она икнула, пытаясь оттолкнуть его. — Это н-не ваше дело.

Но Ланс отмахнулся и от ее протестов, и от ее рук. Когда он снял плащ с Розалин, его тревога возросла. Лиф платья был такой же промокший, как его собственная рубашка, но более темного цвета. Без колебаний он разорвал переднюю часть платья.

— Н-нет, — дрожащим голосом произнесла Розалин, слабо ударив по его пальцам. — П-почему вы всегда должны ра-раздевать меня.

— Только в медицинских целях, помнишь? — Ланс попытался обнадеживающе улыбнуться ей, но не смог. Его лицо застыло, когда он обнажил раненое плечо. Лунный свет осветил ужасную рану. Красное пятно растеклось по ее белой коже.

Ланс вспомнил звук, который заставил его кинуться на эту полянку, и его горло перехватило.

— Бог мой! Розалин, в тебя стреляли!

Она все еще пыталась освободиться от него, но при этих словах застыла.

— С-стреляли? — девушка повернула голову, чтобы посмотреть на свое плечо и задохнулась.

— О… — Розалин задрожала и внезапно пошатнулась. Ланс едва успел подхватить ее и мягко опустил на землю, используя плащ как подушку, когда прислонил ее спиной к дереву.

Прежде чем луна скрылась за облаками, серебристый свет осветил заплаканное лицо Розалин, ее кожу, такую мертвенно-бледную, ее глаза, расширенные, с выражением, которое Ланс уже видел прежде — на поле боя. Пережив потрясение, в состоянии шока солдаты бродили вокруг, едва осознавая, что им отстрелило ухо или часть руки.

Розалин явно находилась именно в таком состоянии, и если бы он не был таким болваном, то намного раньше заметил бы, что что-то не так. Он пытался осторожно исследовать рану, но когда девушка вздрогнула, вскрикнув, то сразу же остановился. Ланс не мог сказать, насколько серьезно было ранение, но ему казалось, что Розалин уже потеряла слишком много крови. Все, что он мог сделать, — это наложить ей импровизированную повязку и, проклятье, увезти ее отсюда. Так быстро, как только возможно.

Он нетерпеливо рылся в предметах одежды, отброшенных ранее, пытаясь найти свой шарф или носовой платок, все, что могло бы быть использовано, чтобы перебинтовать рану. Ланс слышал участившееся дыхание Розалин, пока она следила за ним.

— Э-это, должно быть, случилось, когда тот человек в капюшоне наставил на меня пистолет, — прошептала девушка. — Он… он хотел меч, но я с-сказала нет, и я ударила пистолет кончиком меча, и о-он выстрелил. Был шум и дым… и я п-почувствовала, как что-то обожгло меня, н-но я не думала…

— Ты маленькая дурочка, — резко проворчал Ланс. — Почему ты не отдала ему этот проклятый меч?

— Н-не могла. После того, как я нашла… его, мой долг был сохранить его в безопасности.

Ее долг? Ланс почувствовал, как что-то сдавило ему горло, что-то мерзкое и горькое, имеющее вкус стыда. Он с трудом сглотнул.

— Дурак! Чертов проклятый дурак, — пробормотал он, проклиная себя, пока осторожно заматывал платком ее плечо, готовясь использовать галстук, чтобы закрепить ткань.

— Прости, но тебе будет чертовски больно. Я собираюсь затянуть это.

Розалин напряглась, но храбро кивнула в ответ на его предостережение. Завязывая галстук вокруг ее плеча, Ланс чувствовал, как ее тело изогнулось от боли.