Закончив накладывать повязку, он с беспокойством обнаружил, что его руки трясутся.

— В-вот, — сказал Ланс. — Это поможет тебе, пока мы не доберемся до Замка Леджер.

Когда он почувствовал, что Розалин напряглась от тревоги, то поторопился добавить:

— Только чтобы передать тебя моему брату. Вэл почти доктор. Он позаботится о тебе лучше, чем кто бы то ни было.

Пока Ланс укутывал ей плечи своим пальто вместо ее запачканного кровью плаща, она смутила его снова, спросив:

— З-значит, вы не думаете, что я умру?

— Боже правый, нет! Не будь маленькой идиоткой, — сказал он, но ее слова вызвали ледяную дрожь, прошедшую сквозь него.

Ланс подхватил ее под колени, собираясь поднять так осторожно, как это только было возможно. Он мог сказать, что Розалин не хотела этого, не хотела быть так близко к нему, ненавидела эту близость, но ее голова склонилась на его плечо.

Хотя Ланс и пытался выкинуть их из памяти, но беспощадные слова Просперо звучали у него в голове. Колдун шептал о древних проклятиях и трагедиях, страшной судьбе невесты, которой пренебрег Мариус Сент-Леджер.

Она умерла в его руках.

Подняв Розалин на руки, Ланс бросил еще один взгляд на ее бледное лицо и почувствовал странное стеснение в груди. Солдат, который рисковал своей жизнью в бесчисленных битвах, вдруг вспомнил, каково это — бояться.

Глава 8

Ночь опустилась на Замок Леджер. Небо стало настолько темным, как будто за окнами спальни Ланса не существовало ничего, кроме огромной черной пустоты. Он шагал взад и вперед в тени тяжелых парчовых штор, чувствуя себя так, будто весь оставшийся свет в мире был сосредоточен на молодой женщине, лежащей посередине кровати.

Розалин Карлион казалась совсем незаметной на его огромном ложе с пологом. Ее золотые волосы рассыпались по подушке. Девушка натянула простыню на свою обнаженную грудь, чтобы хоть как-то сохранить приличия, пока Вэл осматривал ее.

Какие бы чувства не испытал Вэл, когда он впервые увидел Розалин у Эффи, он их больше не показывал. При необходимости оказания неотложной медицинской помощи он выказывал свое обычное хладнокровие и рассудительность. Такое изменение, происходящее с Вэлом, каждый раз изумляло Ланса. Мечтательное выражение, которое обычно туманило глаза его брата, сменялось твердым и спокойным взглядом, его команды подавались спокойным, авторитетным тоном.

Одна из молоденьких горничных суетилась рядом, прислуживая Вэлу, передвигая свечи ближе по его просьбе, держа миску, пока он промывал рану. Вид крови, очевидно, совсем не тревожил Салли Спаркинс, которая выросла в компании бесшабашных братьев, включая беспомощного Джема.

Зато Ланс оказался потрясен. На поле боя он видел множество более страшных ранений, но тут был вынужден отвернуться от ужасной раны, обезобразившей прекрасную кожу Розалин. Вместо этого он сосредоточил все свое внимание на ее лице. Его отважная Владычица Озера, казалось, стала маленькой, как ребенок. Ее глаза — большие и испуганные, ее щеки — мертвенно бледные. И все, что Ланс мог делать, это шагать из стороны в сторону, сжав руки в кулаки, каждая мышца напряжена от злости и беспомощности. Когда он услышал ее приглушенный вскрик из-за осторожного зондирования Вэла, то чуть не кинулся к ней, но тут же резко остановил себя. Зная, что бы он ни сделал, это только ухудшит положение.

Розалин только отшатнулась бы при виде Ланса, как она сделала прежде, когда он хотел взять ее за руку, утешить ее. Или, в крайнем случае, позволить ей вонзить ногти в его плоть, кричать и проклинать его.

Но Розалин не хотела ничего из этого, предпочтя молча страдать. Она повернула голову к Вэлу и взмолилась прерывающимся шепотом, который отозвался глубоко в сердце Ланса.