|
Джинни, невольно хихикнув, ткнула Алека пальцем под ребро: – Немедленно успокойся! Сюда идут твоя дочь и миссис Суиндел, ее няня и компаньонка. У нее роман с доктором Прюиттом, твоим судовым врачом. Оба такие добросердечные, но оптимизмом не отличаются. Вечно видят темные тучи на небе, даже в солнечный день. Джинни внезапно смолкла, заметив гримасу боли на сосредоточенном лице Алека. Оказалось, что она ошиблась: никто и не вспомнил о пари. Все только и говорили, что об урагане, и хотели узнать, как им удалось уцелеть. Собравшиеся, ахая и охая, разглядывали поломанную мачту: одни утверждали, что это доказывает ненадежность клипера, другие считали, что добираться в такую погоду до Нассау – чистое самоубийство. Джинни даже слышала, как кто то сказал, что поломанная мачта – на ее совести, нельзя доверять корабль девчонке. Остальные кивали, соглашаясь. Джинни негодующе застыла, хотя улыбка, словно маска, оставалась приклеенной к лицу. Она заметила, как сердечно хлопают по спине Алека джентльмены, как он отвечает с механической вежливостью. Женщины были так же приветливы и дружелюбны. При виде Лоры Сэмон, зазывно улыбавшейся Алеку, Джинни стиснула зубы, хотя, по справедливости, была вынуждена признать, что та скорее чисто по женски оценивающе оглядывает ее мужа. Обращение Алека с женщинами тоже было безукоризненно вежливым, но в его манерах сквозило естественное чарующее высокомерие покорителя. И наконец добравшись до дочери, Алек просто молча смотрел на нее несколько минут и только потом сказал: – Холли. – Папа! Девочка подняла ручонки, и Алек быстро подхватил ее, чувствуя, как прижимается к груди маленькое тельце. Холли чмокнула отца, обслюнявив щеку, и обняла изо всех сил, обхватив шею и едва не задушив. – Я ужасно скучала, папа! Хорошо еще, что Джинни была с тобой. Когда мы услыхали об урагане, миссис Суиндел сказала, что все будет хорошо. И еще сказала, что ты, как проклятый кот, вечно приземляешься на все… – Довольно, мисс Холли, – велела Элинор Суиндел. На щеках почтенной матроны появились два тускло красных пятна. – Джинни обо мне позаботилась, – согласился Алек. Холли в явном недоумении наклонила головку набок. – Что случилось, Холли? Поняв, что сейчас произойдет неладное, Джинни поспешно вмешалась: – Холли ничего такого не имела в виду, правда, хрюшка? – Наверное… ничего, – медленно протянула девочка и, снова поцеловав отца, устроилась поудобнее. – Означает ли это, что я должен нести тебя на руках до самого дома? – Да, папа. – Сейчас велю подать экипаж, – рассмеялась Джинни. – Ждите здесь. А ты, Алек, принимай визиты. По моему, джентльмены сгорают от желания побеседовать с тобой. «Моя дочь», – подумал Алек, не чувствуя ни малейшей искорки нежности. Этот прелестный ребенок – дитя его чресл, но любой другой тоже мог быть ее отцом. Он вновь почувствовал тепло ее тельца и покрепче прижал к себе девочку. Холли хихикнула. – Наконец то ты дома, – шепнула она. Но где, черт возьми, этот дом, который он совершенно не помнит? Алек пытался держать в узде парализующий страх, но отчаянные усилия ни к чему не приводили. Виски вновь сдавило болью. – Мы скоро будем дома, – сказала Джинни, взяв его за руку. – Расскажи мне об урагане, – попросила Холли за ужином. Алек замер, не донеся ложку до рта: – Пусть лучше Джинни расскажет. Ничего не подозревающая девочка обернулась к мачехе: – Ты очень испугалась, Джинни? – Даже представить себе не можешь, как! Сейчас соберусь с мыслями. |
