|
Алек пробыл с ней всю ночь, до рассвета, и, когда наконец собрался уходить, девушка крепко спала, зная, что получила достаточное вознаграждение за свои старания, а Алек ощущал, что почти насытился. Вполне разумный обмен. Алек рассерженно фыркнул. Сколько времени продлится это чувство удовлетворения? Три дня? Неделю? А потом все опять станет так же плохо, как раньше. Что же все таки делать с Джинни Пакстон? На следующий день Алек с дочерью и миссис Суиндел переехали в гостиницу «Фаунтин инн», на Джермен стрит. Здание было старым, выстроенным еще до войны, в 1773 году, с большим двором, обсаженным буками и тополями, с которых уже облетели листья. Владелец, Джон Барни, терпеть не мог англичан, но очень любил детей, и только из симпатии к Холли вежливо обращался с Алеком и миссис Суиндел. Элинор Суиндел, как всегда, верная собственной натуре, нашла гардеробы в комнатах ее и Холли слишком узкими и дурно пахнущими. Алек, немедленно представив дохлых крыс, поспешил в спальню дочери. Действительно пахло, и, как ни странно, мускатным орехом, словно от пирога. Теперь вся одежда пропахнет дурацкими пирогами. Холли хихикнула, и Алек, обиженно нахмурясь, поспешно ушел, собираясь посетить мистера Дэниела Реймонда. Если верить адвокату, сейчас подходящих домов в продаже не было, но он слышал, что после смерти генерала Генри, известного всем балтиморцам под прозвищем Гарри Иноходец, дом, в котором тот жил, должен поступить в продажу, поскольку генерал оставил после себя лишь вдову, но не детей. Поверенный также подробно и очень утомительно рассказал о состоянии дел на верфи Пакстона. – Как вы знаете, милорд, с конца войны с вами… то есть с Англией… наши судостроители испытывают недостаток в заказах. Слишком много судов сейчас бороздят моря, а каперам некого грабить и пускать ко дну. Конечно, пройдет время, и все изменится, можете быть уверены. Некоторые судостроители отправляются на Кубу строить там Невольничьи суда, и таким способом избегают… э э э… конфликтов с этими жалкими федеральными чиновниками. Я… вы заинтересованы в работорговле, милорд? Получив заверения в обратном, мистер Реймонд продолжал обсуждать цену, достаточную для приобретения верфи, возможные условия и договор о партнерстве. Когда мистер Реймонд закончил длинный монолог о Пакстонах, судоверфях вообще и верных способах обойти существующие законы, он немедленно обратился к тому, что, без сомнения, было его любимой темой. Мистер Реймонд, суетливый человечек средних лет, отличался необыкновенной аккуратностью и собирал перья, привозимые ему со всего света. Порозовев от удовольствия, он показал Алеку одно из них. – Это, милорд, – объявил он потрясенному барону Шерарду, – из Франции. Индюшачье, но вы никогда бы не сказали этого, уж очень необычная расцветка! А золотой кончик? Прелестно, не правда ли? Настоящая находка! Жемчужина моей коллекции! Алек охотно подтвердил, что перо – просто чудо. Его так и подмывало спросить, пишет ли оно, но он все таки решил придержать язык и снова вернул мистера Реймонда к разговору о Пакстонах, особенно о мистере Джеймсе Пакстоне. – Ах да, мистер Джеймс Пакстон. Хороший человек. Превосходная голова и порядочный, только вот, жаль, здоровье подкачало. Его доктор не слишком оптимистично настроен. Что же касается верфи, по моему, там достраивается малый клипер, и необходимо как можно скорее найти покупателя. – Вам известно, мистер Реймонд, что всеми работами управляет мисс Пакстон? И отдает приказы людям? Поверенный уставился на Алека с таким видом, будто тот внезапно перешел на язык древних шумеров, но тут же, расплывшись в улыбке, шутливо погрозил Алеку пером с золотым наконечником: – О нет, милорд, не шутите так. |
