|
Она почувствовала, как его пальцы расстегивают пуговицы сорочки, и хотела попросить Алека остановиться, но сумела лишь положить свою руку поверх его. – Терпение, Джинни, – улыбнулся он. Ворот сорочки наконец распахнулся, и Алек быстро развел его, обнажив груди. – Восхитительные, – пробормотал он и, сев в постели, притянул Джинни к себе на колени. Она лежала на сгибе его правой руки, обнаженная до талии, а он, казалось, не мог наглядеться, не мог насытиться. Медленно, очень медленно он опустил руку, позволив себе коснуться соска кончиком пальца, и закрыл глаза от непередаваемого ощущения, только чтобы тут же открыть их, как только Джинни охнула. – О Боже! – Это так чудесно, не правда ли? Дай мне руку, я хочу, чтобы ты почувствовала себя. Джинни смутно осознала, что он поднимает ее руку, кладет на грудь, чуть прижимает палец к твердому камешку соска. – Это просто я, ничего больше, – пробормотала она, но Алек лишь хмыкнул и снова начал ласкать ее. К его восторгу и собственному унижению, Джинни застонала. – Все верно, Джинни, ты должна наслаждаться тем, что я делаю с тобой. Твоя обязанность – всегда говорить мне, что тебе нравится больше всего. – Хочу прикоснуться к тебе. При ее неожиданных словах эта трудноуловимая, несущая странное удовлетворение боль снова пронизала Алека. – Хорошо. Джинни растопырила пальцы и позволила ладони свободно скользить по его плечам и груди, покрытой золотистой кудрявой порослью. Какое упругое тело! Мускулы плавно перекатываются под загорелой кожей… – Ни один мужчина не может быть похожим на тебя, – убежденно сказала Джинни, и Алек поверил ей, безмерно наслаждаясь искренним восхищением, звучавшим в ее голосе, чувственной сладостью ее прикосновения. Он нагнулся и снова поцеловал ее. Теплая рука сжала полную грудь, поднимая ее, чуть сдавливая. Под пальцами лихорадочно стучало сердце. Он снова полуобнял Джинни, опрокидывая ее назад, и нежно провел ладонью сверху вниз, так что пальцы замерли на белом плоском животе. Она вздрагивала как от озноба, не понимая, что делает, почти не замечая поцелуя: все ощущения были сосредоточены в одной точке, чуть ниже талии, там, где его пальцы жгли, опаляя безумным пламенем. Алек знал силу этого пламени, понимал, что ей необходимо сейчас, потому что точно такой же огонь грозил испепелить и его. – Алек… – с трудом выдохнула она, и Алек понял… – Хорошо, – шепнул он. Пальцы зарылись в тугие завитки, и, не сводя глаз с ее лица, он отыскал влажный бутон плоти. – Мягкая, Джинни, ты такая мягкая… Пальцы начали нежный, ласкающий ритм, и глаза Джинни широко раскрылись. – Какое восхитительное ощущение, правда? Поверь, мужчина любит входить в женщину – поскольку именно так может найти наслаждение, большее, чем заслуживает, а твои чувства скрываются здесь, Джинни. Крохотная, хорошо спрятанная маленькая драгоценность, которая может вселить в тебя восхитительное безумие. Помнишь ту ночь, Джинни? Помнишь, как вскрикивала и выгибалась, и все вокруг разлетелось на мелкие осколки, и ты забылась в экстазе, и главным и единственным стало лишь твое тело? – Помню, – выговорила она, пораженная, что в мозгу все еще осталась капля разума и памяти. – Теперь я хочу ласкать тебя ртом. Ты ведь тоже хочешь этого, верно? – Нет, Алек, ты не можешь так… зачем… О, пожалуйста, пожалуйста… Ее трясло словно в лихорадке, бедра поднимались и опускались в такт движениям пальцев. |
