— А где он сейчас? Я не видел здесь никакого священника.

Лицо Неверса сделалось еще более жалким.

— Он был старым, у него болели кости. Лорд Харольд отправил его в шильштонское аббатство, где он и молится за упокой души леди Констанции.

Раймон отпустил Неверса и вывел Шайтана из стойла. Сегодня он один прокатится по окрестностям и обдумает рассказ управляющего. А вдруг де Рансон отравил свою жену, чтобы вступить в брак с только что осиротевшей Алисой и таким образом получить доступ к сокровищам, о которых знал понаслышке? Если этот негодяй до сих пор жив, он может в любой момент вернуться в поместье, чтобы замести следы своих подлых преступлений с помощью новых убийств.

Раймон набросил седло на спину Шайтану и затянул подпругу. Нет, он не поддастся гневу — до тех пор, пока не встретится лицом к лицу с де Рансоном и не занесет над ним свой карающий меч.

Раймон прогнал из головы все, кроме мысли о возможном возвращении Харольда. Но воображение упорно рисовало ему безликого женоубийцу, который скачет через болото в Морстон, чтобы обручиться с Алисой и взять ее силой, не дождавшись свадебной церемонии. Наконец Раймон заставил себя думать о другом — о полупустой шкатулке, о морстонском амбаре и о доме, в котором спал отец Ансельм.

Он выехал за ворота и повернул Шайтана к западу — туда, где за болотами виднелся невысокий утес Морстона. Утес…

Раймон резко натянул поводья, остановив коня. Рассказы пастухов, слышанные им в первый вечер в морстонской комнате для охраны, теперь приобрели зловещий оттенок. На этой пологой скале, на которую без труда взберется даже ребенок, погибли двое. Прошлым летом там нашли мертвую мать Уота, молодую свинарку, а недавно, всего за несколько дней до приезда Раймона, с того же утеса упал и разбился насмерть старый пастух Ларс. Если на вершине притаится человек, то ему будет видно все, что происходит в тесно застроенном дворе морстонской крепости и на полях.

Шайтан тряхнул головой и сошел с дороги. Раймон поднял поводья и поехал на юг, мимо местных полей, на которых крестьяне жали рано поспевший овес. Те двое, что погибли на утесе, наверное, испугались волка, вышедшего из дальнего леса.

Если он не обуздает свои мысли, то начнет видеть руку де Рансона в каждом злодействе, случившемся на территории герцогства Корнуолл. Ему достаточно знать, как де Рансон обошелся с Алисой за неделю до своего исчезновения. Уже за одно это негодяй заслуживает смерти.

— Раймон, перед жатвой в поместье полно дел, а вы опять увозите меня от работы! — Алиса слезла с чердака кладовой и отряхнула пыльное платье. — Как я могу все бросить и поехать с вами кататься?

— Очень просто. Выйдите из кладовой, подойдите к своей лошади, сядьте в седло и…

— Мне не до шуток, милорд! — Алиса сдвинула брови и уставилась на мужа испепеляющим взором. — Вы не знаете, что такое голод. Господь даровал вам эти земли, и грех оставлять Божий дар без внимания.

Не устояв перед искушением, Раймон взял в руку Божий дар, который скрывался под лифом жениного платья, и отнесся к нему бережно, с надлежащим вниманием.

Негодующий крик Алисы сменился тихими блаженными стонами. Она схватила его руку и опустила ее на свою талию.

— Вы хотите овладеть мной прямо сейчас? — прошептала она. — Или дождетесь, когда парни подгонят фургоны к дверям кладовой, и устроите им представление?

Раймон улыбнулся:

— Едем, жена. Если вы пустите свою кобылу быстрым шагом, то мы доберемся до речной тропы раньше, чем я вас изнасилую.

Она оглянулась на пустые корыта и корзины для зерна, в беспорядке сваленные на чердаке.

— Раймон, урожай — это важно… Он вздохнул:

— А то, чему я должен вас научить, еще важнее.