— Мы переночуем здесь, — сказал Раймон, — а завтра на рассвете я пошлю Эрика и Алена узнать, кто сейчас находится в Виндзоре и как дела у королевы. Если все в порядке, мы явимся ко двору в полдень.

Перед тем как въехать в монастырь, Алиса напрягла глаза и в последний раз взглянула на далекий Виндзорский замок.

— А почему мы не можем отправиться туда на рассвете? — спросила она. — Если королева здесь, мы, возможно, уже к полудню избавимся от шкатулки.

— И будем узнаны, не зная, кто нас ждет? Нет, я не поеду в замок до тех пор, пока не выясню, кто там есть.

— Вы говорите так, как будто замышляете злодейство, — заметила Алиса.

— Я буду действовать с большей осторожностью, чем если бы замышлял злодейство. По мне, так лучше встретиться лицом к лицу с сарацинскими разбойниками, чем явиться к вдовствующей королеве, когда она не в духе.

Въехав в монастырские ворота, они увидели во дворе лишь хмурого, обливающегося потом монаха, который старался держаться на безопасном расстоянии от массивной головы Шайтана.

Раймон услышал за дверью трапезной сердитые голоса. Помощники приора о чем-то яростно спорили. Единственный монах, который вышел поприветствовать его отряд, уставился на пыльные юбки Алисы. Раймон откашлялся.

— Нам нужны комнаты на два дня и сухая конюшня для лошадей.

Монах не двинулся с места.

— Вам нужно поговорить с приором, милорд. Раймон спешился и подошел к Алисе, чтобы помочь ей слезть с лошади.

— Скажите приору, что мы заплатим, сколько он попросит, — бросил он через плечо.

— Милорд, вам надо попросить комнаты у приора. Раймон убрал руки с талии жены и повернулся к монаху:

— Ну что ж, тогда приведите его сюда. Или отведите меня к нему. Мои люди проголодались, и лошадям нужен уход.

— Милорд, может быть, вам… здесь может не оказаться комнат для вас.

Раймон обвел взглядом тихий двор и вновь посмотрел на потное лицо монаха.

— Что за вздор вы несете? Нам нужны ваши гостевые спальни, мы хорошо вам заплатим. — Он взял Алису за руку. — Идемте. Мы сами найдем дорогу. Я здесь бывал…

— Да, бывали, — донесся второй голос из крытой галереи между конюшней и приорским флигелем. — Я вас помню, Раймон де Базен.

Из темноты шагнул круглый коротышка в безукоризненно белом облачении. Из-под сутаны торчали тощие, как ноги цапли, лодыжки и такие же тонкие запястья, не вязавшиеся с крупным неуклюжим туловищем.

Первый монах отошел к двери конюшни и, пригнув голову, нырнул внутрь.

Приор, дрожащая краснолицая подушка, балансирующая на ножках-лучинках, откашлялся.

— Теперь здесь приличное заведение. Приор Тьерри умер два года назад, упокой Господь его душу и прости его за то, что он дозволял плотским грехам процветать в этой святой обители. Теперь приор я, и эти стены уже не дают приют женщинам. В монастыре больше не будет разврата, де Базен.

Четыре года назад, до Палестины, тут был причетник, который вел бухгалтерские дела приора Тьерри, — тонконогое существо, тайком шнырявшее по ночам под дверями спален… Раймон протяжно вздохнул.

— Клянусь бородавкой святого Петра…

— Мы не сдаем комнаты тем, кто богохульствует в моем присутствии. А также тем, кто имел обыкновение приводить женщин в свои спальни, не освятив свои отношения браком. Я прекрасно вас помню, Раймон де Базен.

Раймон услышал, как его жена тихо охнула и пошла к своей лошади. Он закрыл глаза, гоня прочь мысли об убийстве. Дьявольщина, какое право имеет этот наглый ухмыляющийся поп разъединять мужа с женой?

Раймон положил руку на плечо Алисы и привлек ее к себе.