В большом замке и в новых бревенчатых домах, построенных для королевских слуг, Раймон ночевал бы среди писцов, судейских чиновников, солдат и придворных лизоблюдов, которые наводняли дворец короля Ричарда, оставшийся под началом у вдовствующей королевы. Однако в этом путаном гнезде честолюбия водились существа более страшные, чем все те опасности, с которыми Раймон и Алиса столкнулись в своей долгой поездке.

Раймон положил седельные сумки на маленький столик у двери. Гостевые спальни монастыря были холодными и голыми, да и еда, которую предложит им приор, наверняка будет едва съедобной. Но, несмотря на дурной нрав настоятеля, здесь они найдут надежное убежище. А в сравнении с лицемерными улыбками слуг королевы Элеаноры грубые слова приора — всего лишь пустяк, от которого не будет серьезного вреда.

В маленькой спальне было теплее, чем в зале. Закатное солнце, освещавшее теплым малиновым светом сад аббатства, заглядывало в узкие ставни. Вечерний ветерок наполнял комнату яблочным ароматом и запахом свежевскопанной земли.

Алиса сидела у зажженного камина и ворошила угли. Раймон поставил на пол кожаные сумки.

— Приор просил передать вам свои извинения. Она не подняла головы.

— А он не отпустил вам грехи за ваши богохульные речи?

— Нет.

Алис уронила кочергу.

— Раймон, ваша бессмертная душа…

— Не пострадает из-за тех слов, которые я сказал приору. Видит Бог, Алиса, в этом монастыре когда-то перебывало столько женщин…

А может, и сейчас в Виндзоре есть дамы, которым хорошо знакомы и эта спальня, и тело Раймона? Алиса обернулась к мужу:

— Вы приводили своих любовниц в эту комнату? Спали с ними в этой посте…

— О чем вы говорите? Вы что же, собираетесь судить меня за старые грехи? За дела, которые я совершал задолго до нашей свадьбы? — Раймон скрестил руки на груди и привалился плечом к стене. — Хорошо. Что я должен вам сказать? Их возраст? Количество? Цвет волос? — Он встретился с ее взглядом. — Заранее предупреждаю, Алиса, что их имен я вам не назову.

Она вновь опустилась на скамью и закрыла лицо руками.

— Простите меня, милорд, простите…

Он в два шага пересек комнату и встал перед ней на колени.

— Не плачьте, Алиса! Это было два года назад, до Палестины, до того, как мы поженились…

— Вы никогда ни в чем меня не упрекали, — прошептала она, — никогда и ни в чем. Так какое я имею право…

— Не надо говорить о правах. Алиса, мы с вами… — Он встал, поднял жену и обнял ее. — Черт возьми, разве мы не договорились забыть прошлое, когда поженились? Этот тонконогий поп растравил вам душу, и теперь вы плачете. А я не могу выносить ваших слез.

Алиса протяжно вздохнула и утерла щеки рукавом.

— А я больше не могу ходить грязной. Нам принесут ванну или приор это запретил?

Раймон улыбнулся:

— Если вы позволите мне побогохульствовать еще один, последний раз, то я сейчас поговорю со слугами приора.

Они ужинали в своей спальне холодным мясом, хлебом и яблоками из монастырского сада.

У их ног, возле стола, лежала маленькая подушка, в которую была зашита шкатулка на время их путешествия.

— Как я устала спать, упираясь щекой в эту жесткую штуку! — сказала Алиса.

— А я устал каждый час просыпаться и проверять, не забрались ли в комнату воры.

Алиса взяла в руки маленькую подушку и начала вытягивать нитку из шва.

— Мне хочется в последний раз взглянуть на сокровища.