— Я вижу, вы преданы дочери Изабеллы. Печетесь о ее будущем и рассуждаете о благоразумии. Помнится, в прошлом году вы были не так осторожны в речах. Хьюберт Уолтер сказал, что вы уехали из Палестины в мрачном расположении духа, не сказав ни одного похвального слова в адрес своего короля.

— Я выказал ему уважение и преданность.

— И, говорят, рискнули ради него жизнью, остановив кинжал убийцы в Акре. Ваши деяния безупречны, Раймон де Базен, но вашим речам не хватало благоразумия. Во всяком случае, так было до сих пор. Вы боитесь, что ваша жена может каким-то образом пострадать?

Он понизил голос до шепота:

— Она уже пострадала, ваше величество, — ради вас. Всю жизнь она провела в мучениях, охраняя вашу шкатулку. Если бы этот… талисман нашли и узнали, ее могли бы обвинить в ереси или сжечь на костре как ведьму.

Королева не дрогнула. В ее гордом лице не было сожаления.

— Лучше пусть это случилось бы с дочерью Изабеллы Мирбо, чем с одним из моих детей. Вам неприятно это слышать, Раймон? Любая искренняя женщина скажет вам то же самое, если она будет в плену, а ее дети в опасности.

Раймон так сильно сдавил в руках шкатулку, что гнилое дерево затрещало. Он разжал пальцы.

Королева Элеанора услышала этот звук.

— Будь у вас сыновья, вы бы меня поняли. Я сделала то, что должна была сделать.

— Неужели не нашлось другого места, чтобы спрятать ваш талисман?

Брови Элеаноры, по-прежнему изящные, удивленно приподнялись.

— Это что, допрос? — И опять ее щеки тронул легкий румянец. — Я была в плену, де Базен, и за мной неусыпно следили. Я не жалею о своей осторожности. — Она слегка взмахнула длинной белой рукой. — Изабелла и ее дочь жили так далеко, что можно было почти не волноваться за их безопасность. Я и мои сыновья рисковали гораздо больше. Если бы Генрих нашел у меня этот перстень, нам бы не поздоровилось.

— И все-таки вы увезли его с собой из Палестины, когда ваш первый муж выгнал вас из антиохийской крепости вашего дяди. Зачем же вы берегли эту опасную вещь, если не собирались ею воспользоваться?

Королева побагровела, глаза ее гневно сверкнули.

— Старые сплетни продолжаются! Всего три года назад байки о моем сарацинском любовнике были еще свежи и повторялись солдатами Ричарда, отплывавшими из Сицилии в Палестину. Это жестоко, Фортебрас, — преследовать старую женщину подобными россказнями. У вдовствующей королевы моего возраста нет ничего, кроме доброго имени, чтобы сохранить преданность ее подданных. А сейчас, когда Ричард в беде, мне особенно нужна их преданность.

— Вы воспользуетесь этим кольцом, чтобы освободить Ричарда?

Она заколебалась.

— Если вам дорога жизнь Алисы Мирбо, вы не произнесете больше ни слова.

Охранники не двигались. Они стояли в дальнем конце зала и не могли слышать шепота королевы. Но если они пойдут к Раймону, чтобы заколоть его своими кинжалами, он услышит их шаги и успеет высказать свою последнюю просьбу.

— Моя жена не знает ничего, что могло бы причинить вам вред. Отправьте ее к моему отцу в Базен. Вы у нее в долгу.

Элеанора сдвинула брови.

— Вы боитесь, что она не увидит от меня благодарности? Плохо. Человек, который служит королеве-матери, не должен оскорблять ее недоверием. Поставьте шкатулку на стол, де Базен.

Он сделал и сказал все, что мог. И теперь, что бы ни случилось — уйдет ли он из этой комнаты живым, или его вынесут с кинжалами в спине, — у Алисы есть возможность спастись. Если солдаты королевы найдут его жену в соседней гостинице, вдовствующая королева вспомнит его последнюю просьбу. Алиса будет жить. Его жена должна жить…

Он повернулся спиной к Элеаноре и ее охранникам и подошел к низкому столу под бойницей.