Она посмотрела на его ладонь, лежавшую на ее рукаве, потом на дверь спальни. Раймон почувствовал, как напряглась ее рука, когда она вновь обратила к нему свой холодный взгляд.

— Не здесь, — наконец проговорила она.

Раймон улыбнулся. Эта селянка боится пускать его в свою спальню. Разве она не знает, что мужская страсть распаляется так же сильно, если не сильнее, когда подворачивается случай поиграть в любовные игры в других, не столь традиционных местах? Его улыбка стала шире. Если леди Алиса думает, что плотское желание ее мужа ограничится темнотой спальни, то это лето принесет ей много приятных открытий.

— Ладно, не здесь, — согласился он. — Тогда где? Наверху, на сторожевой вышке?

— Нет. Это небезопасно. — Она нахмурилась. — Почему вы смеетесь, милорд?

Он заставил себя сдержать ухмылку.

— Небезопасно, говорите? Леди Алиса, в этом замке нет ни одного безопасного места. Вы когда-нибудь поднимались на высокий холм к югу от Морстона, смотрели оттуда на крепостные стены? Этот замок насквозь прогнил, миледи. Я хочу разрушить его до основания, пока он сам не развалился.

В ее взгляде мелькнуло торжество, которое тут же сменилось прежним строгим выражением.

— Вы сами видите, милорд, что вашим людям — и вам самим — нельзя здесь оставаться. Такая большая толпа может сломать пол. Если вы в ближайший час сядете на лошадей, то доберетесь…

— Мы рискнем остаться здесь на ночь.

— Как вам будет угодно.

В спальне послышался легкий шорох и медленное шуршание шелка по шелку. Из темноты вышла пожилая женщина, одетая в пышный, но обветшалый наряд карминного цвета. Ее лицо над яркой мантильей было таким бледным, что Фортебрас увидел голубые жилки под тонкой морщинистой кожей на висках. Алиса слабо повела рукой.

— Познакомьтесь, милорд, это Эмма де Роше.

— Здравствуйте, милорд Раймон, — пробормотала старуха.

Она говорила с чисто анжуйским акцентом, без той легкой запинки, какую Раймон уловил в речи Алисы. Судя по ее рукам, одряхлевшим от старости, но тонким ибелым, Эмма не выполняла в этом захолустье работу горничной-простолюдинки.

Раймон приветливо кивнул старухе.

— Вы родственница госпожи? — спросил он.

— Эмма была моей няней, — объяснила Алиса, — а еще раньше — няней моей мамы.

— Вы были в Солсбери вместе с леди Изабеллой и королевой Элеанорой?

Старуха взглянула на Алису, потом опять на него:

— Да, милорд.

Раймон видел, как женщины снова быстро переглянулись.

— Вдовствующая королева даровала мне землю Уильяма Морстонского, — сказал он, — и поместье Харольда де Рансона в Кернстоу.

— Вы ее видели? Видели королеву Элеанору?

— Да.

— Она, наверное, очень стара? — спросила Эмма, и Раймону показалось, что в ее вопросе промелькнула нотка надежды.

Он кивнул:

— Конечно, королева очень стара. Но она в добром здравии и, пока король Ричард в плену, посвящает всю себя заботам о его землях.

Эмма закрыла глаза. Было ли это мысленной хвалой Богу или знаком покорности судьбе? Раймон протянул руку.

— Пойдемте, леди Алиса. Мы поговорим в церкви.

Не обращая внимания на протянутую руку, она прошагала мимо него к лестнице.

Они спустились вниз, не замеченные воинами в комнате для охраны, которые теперь собрались вокруг Хьюго и слушали, как он горланит «Прекрасную Розамунду».

Услышав песню Жербре, Алиса нахмурилась.

— Это клеветническая баллада. Королева Элеанора не причастна к отравлению Розамунды Клиффорд , — сказала она.