— Как не помнить… — ухмыльнулась Алена. — Это когда ты у меня «пана» Корецкого отбила.

Саша вздохнула, досчитала до десяти и решила на эти слова подруги не обижаться.

— И беседовали у них на кухне, — как ни в чем не бывало продолжала она. — В этой беседе меня зацепили кое-какие высказывания бабушек. Когда мы завели разговор о мотивах преступника, и я высказала версию Корецкого о том, что этот человек сумасшедший, то увидела, как им это активно не понравилось. Елизавета Петровна — не актриса, на ее лице чувства проявляются сразу. При слове «сумасшедший» она явно нахмурилась, а потом слегка покраснела. Екатерина Максимовна — актриса, но ее выдал голос. Она словно бы оскорбилась за преступника, обиделась на то, что его обозвали так нелестно. Ладно, подумала я, может быть, они знают преступника и одобряют его действия, сочувствуют ему. Затем разговор зашел о мести. Для них эта версия сама собой разумеющаяся. Они, например, не высказали предположения, что этого снайпера кто-то нанял. Они настаивали на том, что он действует сам, чтобы отомстить своим жертвам. Но убежденность их тоже ни о чем еще не говорила. Пожилые люди часто уверены в том, что сами себе придумают. Но потом зашел разговор о докторе. Помнишь, с каким возмущением они говорили о нем?

— Ну и что? — сказала Алена. — Это и правда возмутительно — дать больному не то лекарство и чуть не отправить его на тот свет. Я бы таких докторов не краской мазала. Я бы в них из настоящей винтовки стреляла.

— Все дело в частичке «бы», — заметила Саша. — Что тебе мешает купить снайперскую винтовку и стрелять в таких докторов?

— Ну… — Алена растерялась. — Я еще не готова к роли Робин Гуда.

— Вот именно, — кивнула Саша. — А наш снайпер готов. К роли относительно некровожадного Робин Гуда. Но самое главное в разговоре о докторе было то, что они утверждали, что я им об этом докторе рассказывала. А я не рассказывала. О многом и многих мы с ними говорили, но только не о докторе. Но и на старуху бывает проруха. Прокололись бабушки, выдали себя.

— Ты говорила, что они, может быть, знают преступника, — покачала головой Алена. — А он, не исключено, делится с ними всеми подробностями.

— Ты права, возможно такое, — не стала спорить Саша. — Но потом зашел разговор о театре. Они каждые четверг и пятницу ходят в свой родной театр. Уже само совпадение дней подозрительно. Но допустим, это всего лишь совпадение. А теперь вспомни разговор о «Ревизоре» и ребятах, которые там играют.

— Я знаю этих ребят, — сказала Алена. — Они у нас на студии часто мелькают. Их, кажется, Лапшин привечает.

— Совершенно верно. А сейчас я тебе скажу одну вещь. Алеша Дедютченко в прошлый четверг никак не мог играть в спектакле, потому что был болен. У нас из-за этого чуть съемки не сорвались — поэтому я точно знаю о его болезни. А бабушки в один голос кричали, что он играл восхитительно. В прошлый четверг. И сегодня играть будет. А я ему звонила. Его и сегодня будет дублер заменять. Кашляет Леша, голос у него почти пропал. Да и температура еще держится.

— М-да, — протянула Алена. — Это серьезно. Хотя все равно не доказывает, что они преступницы. Возможно, они просто, безо всякого умысла навешали нам на уши лапши. В театр, может быть, они и ходят. Но не в зрительном зале сидят, а с вахтершами-гардеробщицами чаи гоняют — общаются.

— Я сама понимаю, что подозревать их — тоже своего рода безумие, — вздохнула Саша.