В тот день он вышел на работу невыспавшимся. Накануне бывшие однокурсники устроили ему халтуру в районной больнице. Он надеялся, что на ночном дежурстве сможет отоспаться, но, как назло, этой ночью больница была дежурной, и всех недужных и травмированных со всего города привозили именно сюда. Всю ночь Виталий бегал от больного к больному, как угорелый. Заполнял бланки, измерял давление, назначал уколы. В общем, отдохнуть не удалось. Поэтому утром, забираясь в машину, мечтал только об одном — сомкнуть глаза, хотя бы ненадолго. Однако вызовов в тот день было больше, чем обычно. Да еще у бригады коллег машина сломалась («Почему не наша машина?» — с горечью думал Виталий), и работы еще прибавилось. В общем, день был чумовой. Поэтому когда к концу смены врач Сушкевич перепутал ампулы и вколол больной не то лекарство, тому было вполне объективное объяснение. Так потом Виталий и сказал на комиссии управления здравоохранения. Но его не слушали. Квалифицированный врач не имеет права на ошибку, выговаривали ему. Даже если он перед этим не спал сутки или двое. Личные проблемы доктора никого не волнуют. Вышел на линию? Работай качественно!

Больная чудом выжила. Поэтому доктора Сушкевича под суд не отдали. Но с работы выгнали. За несоответствие. А ничего другого Виталий делать не умел. Хотя теперь со спокойной совестью он мог пойти продавцом в гастроном. Для этого особых познаний не требуется. Ну, а про весы, как их там регулировать, чтобы в накладе не остаться, старшие товарищи быстро объяснят. За определенную благодарность. Но что-то останавливало его каждый раз, когда он подходил к дверям магазинов и начинал читать объявления о вакансиях. В сфере торговли требовались все — от заведующих отделами до грузчиков. Даже удивительно было, что магазины при такой нехватке кадров все-таки работают. Виталий понимал, что если он устроится продавцом, придется долго и нудно выяснять отношения с родителями. Они знали о его неумирающей мечте и приходили от нее в ужас. Отец бегал по городским инстанциям, добиваясь восстановления сына на прежней работе. А мать пугала Виталия магазинными недостачами, которые покрываются за счет рядовых работников торговли. И еще одна проблема свалилась на Сушкевича.

В последнее время повадились к нему домой оперативные сотрудники заходить. Якобы обстоятельства дела выяснять. А сами: «Не угостите ли чайком? А бутербродика у вас не найдется — с утра во рту маковой росинки не было». Да еще на бар так многозначительно поглядывают. А дело-то выеденного яйца не стоит. Ну поизмывался какой-то дворовый мальчишка над Виталием. Новую кожаную куртку испортил намертво. Но Виталий даже заявление в милицию не стал писать. А если нет заявления, то и дела, вроде бы, нет. А они ходят и ходят, ходят и ходят, продовольственные запасы истощают. Сегодня сам начальник уголовного розыска пожаловал. Делать ему больше нечего, что ли? И вопросы какие-то совсем уж странные задает. Например, как Виталий к Бади Дерибасову относится. А он никак к Дерибасову не относится. Слышал о нем краем уха да краем глаза как-то в телевизоре видел. Не понравился ему тогда Бади, потому что ему вообще такие типы не нравятся.

— Вы чай будете? — печально поинтересовался он у майора, понимая, что тот не собирается по-быстрому сворачивать беседу.

— С удовольствием, — отозвался Мелешко, скосив глаза на бар.

«Ну до чего же они все одинаковые», — с тоской подумал Сушкевич, а вслух спросил:

— Виски, джин, коньяк?

— Если можно, — скромно кивнул Андрей. — Чуть-чуть коньяка.

Виталий подавил тяжелый вздох.

— Я не понимаю, — проговорил он, нажимая на кнопку электрического чайника. — Откуда такое внимание к моей скромной персоне? Я ведь никаких претензий к этому малолетнему преступнику не имею.