— Совсем?

— Совсем.

* * *

На Селембрис стояло лето. Сиреневый вечер опускался на луга. Синеватые сосны окутались предночной мглой. По лесной дороге шли два волшебника. Женщина в синем плаще и худощавый юноша в обычных джинсах и рубашке. Они о чём-то тихо беседовали.

Широкая тропа изгибалась среди лесной чащи, иногда выбегая на открые пространство, иногда забредая в глубокую тень под вековыми соснами. Откуда она выбегает и куда стремится — неизвестно. Но беседующие никуда не спешили.

— Он пропал много лет назад. — говорила женщина. — И был он именно таким, каким я нашла его в твоей деревне. Видишь ли, я подозревала, что в этом деле не обошлось без чёрной магии — пропажа «Гениус Алама» совпала с его исчезновением. И далее никаких следов, никаких сведений — человек и книга словно испарились из Селембрис. И только теперь я поняла, что тут действовала иная рука, кто-то много лет прятал книгу в твоём мире.

— Как же он сохранился таким молодым, если исчез из Селембрис очень давно? — спросил Лён.

— Я полагаю, имел место спонтанный временной парадокс — результат неосторожного обращения с магией чёрных страниц. Даже дивоярцы далеко не все способны обратиться к этой части книги. Затем она и была похищена, чтобы овладеть мощью «Инфернас Олэ».

Лён хотел спросить, кто же именно похитил эту книгу и зачем, но волшебница вдруг на ходу преобразилась. Лён с удивлением увидел, что она оделась в старый плащ лесной колдуньи, её лицо сразу постарело, нос заострился, брови нависли над глазами. Но сами глаза с улыбкой глянули на Лёна.

Не спрашивая о причине такой метаморфозы, он посмотрел вперёд, но тропа была пуста, только немного в стороне широкая еловая ветвь слегка подрагивала, словно её только что потревожили.

— А это ещё что у нас такое?! — грубым голосом вдруг заговорила колдунья. — Чего это ты делаешь в моём лесу?!

Она отвела ветку, и глазам Лёна предстал мальчишка лет семи, перепуганный, зарёванный, чумазый. Одет он был в довольно справную рубашечку и почти новые порты, только всё помялось и испачкалось — очевидно, пацан ночевал в лесу.

— Я… я потерялся… — с плачем проговорил ребёнок, а его глаза так и бегали от Фифендры к Лёну и обратно. Наконец, взгляд мальчишки с надеждой остановился на Лёне — очевидно, его внешность показалась ему более надёжной, нежели вид лесной ведьмы.

— Как это — потерялся?! — рассердилась Фифендра, но её каркающий голос не обманул Лёна — за напускной строгостью он отчётливо слышал нотки смеха.

— Тятенька пошёл в лес по дрова… — с рыданием рассказывал пацан. — А мне велел пойти поискать ручей: воды не взяли с собой…

— Ручей, значит, поискать?! — не унималась ведьма. — А сам собрался дрова рубить? А ты, значит, пошёл по тропинке искать ручей и заблудился? Небось, крошки на дорогу бросал, а птицы взяли да всё и поклевали?

В продолжение все речи мальчишка кивал головой и под конец совсем уже горько разрыдался, утирая сопли и слёзы.

— Ну, раз такое дело, придётся взять тебя к себе. — сурово заявила ведьма, не обращая никакого внимания на горе потерявшегося ребёнка. — Не сажать же тебя, в самом деле, в печку, да не есть тебя с косточками!

Перепуганный мальчишка обалдело уставился на страшную старуху и на отчего-то смеющегося парня. До него вдруг дошло, что он попался бабе Яге. А это, наверно, леший — одёжа-то у него какая странная!

А баба Яга присела перед мальчиком, взяла его за руки и притянула к себе.

— Забыл — кто и откуда.