Лесник подошёл вихлявой походочкой и неспокойными козьими глазами осмотрел машину и двух её обитателей.

— Пчела из кельи восковой летит за данью полевой. — иронично прокомментировал его выход Кондаков.

— А дать бы тебе, Витюша, в рожу. — мечтательно сказал лесник.

Оператор с режиссёром переглянулись.

— Это за что же, Кузьма Матвеич?

— А чтоб тебе, барин, жилось нескучно. — ответствовал лесник.

— Ты, Леший, пережрался самогонки. — деловито известил его Виктор. — Поэтому последняя доза будет лишней.

И вылил весь стакан в траву.

Камера снимала выкрутасы, которые выделывал Леший перед задком машины и тщательно запечатлевала все его словесные фантазии.

— А ты какого… сюда припёрся?! — кричал в камеру окончательно ополоумевший лесник. — Игра вам всё…! Не знаете, на что кидаться!

Его одичавшая физиономия с торчащими седыми волосами и драной, как мочалка, бородой заполнила весь видоискатель.

— Куды от вас деваться, от фашистов! Продали всю Расею!

Он заревел белугой и затопал сапожищем, грозя обоим заскорузлым кулаком.

— Спасу нет от вас, от окаянных! Силы небесные, смилуйтесь: что творится!

Обалдевший Кондаков не знал, что и сказать, чем успокоить дурака, как отвязаться. А Борис скрывал за камерой ухмылку.

— Отец, да ты чего… — растерянно проронил Виктор.

— Молчал бы ты, сынок! — издевательски кинул тот. — Бери-ка шапку да ступай за мной по кругу! Всю землю загубили! Анафемы продажные! Ироды расейские, Иуды Искариоты! Из всего смех да забаву сделали! Чего ты ещё тут не нашёл у нас?! На, смотри, вражина!

Деревенский скандалист разорвал на себе грязную рубаху и выставил на обозрение заросшую седой шерстью стариковскую костлявую грудную клетку.

— Ай, барыня, барыня! Барыня-сударыня! — заревел он, хлопая себя по заду.

Куражась и издевательски оря матерные песни, Леший удалялся вдоль деревни, дёргал жалкие жерди варюхинской изгороди, пинал ногами лопухи, сбивал со столбиков дырявые горшки. Заливаясь тонким смехом, оба старика Варюхи указывали пальцами на съёмочную группу. Вышла из дому Маниловна и встала у своей калитки, подперев ладонями широкую, как бочка, талию. Выставив вперёд засаленный живот, она с великим удовольствием наблюдала за отъездом дорогих гостей.

Из своего дома выбралась с ведром помоев старая Лукерья. Она не глядя выплеснула на дорогу картофельные очистки и луковую шелуху.

— До свидания, бабушка Лукерья. — вежливо сказал Кондаков.

— А скатертью тебе дорога…! — радушно отвечала бабка. — Не забывайте нас…, ходите чаще мимо.

«Вот скотина.» — думал про лесника Виктор, стараясь ровно вести машину.

В задке фургона пристроился Борис. В его гениальную голову пришла идея запечатлеть уходящую ленту дороги. Всё же это был их первый фильм. И Кондаков представлял себе будущий капустник. Они будут крутить на них эти кадры. Немучкин обязательно потешит публику бессмертным монологом Лешего.

Запел сотовый. Кондаков даже удивился: он уже забыл, что в мире существует беспроводная связь. Достал мобильник и прижал ухом к плечу.

Звонил Володя Мазурович. Они опередили режиссёра на пару часов.

— Ну? — и дальше слушал молча. Потом убрал мобилу.

Дорога выводила к трассе. Немучкин перебрался на переднее сиденье.

— Кто звонил?

— Мазурович. Марианна разбилась вчера на развилке у Нехлюдова.