|
.. по матери. Мой отец был мещанин (Нежданов это знал, но Паклин сказал это для тех двух), а она — дворянка. И давным-давно они нас к себе зазывают! — Стой! — думаю я... Это мне на руку. Люди они добрейшие, сестре у них будет — лафа; чего же больше? Вот мы и прикатили. И уж точно! Так нам здесь хорошо...сказать нельзя! Но что за субъекты! Что за субъекты! Вам непременно надо с ними познакомиться! — Что вы здесь делаете? Где вы обедаете? И зачем вы, собственно, сюда приехали? — Мы обедаем сегодня у одного Голушкина... Здесь есть такой купец, — отвечал Нежданов. — В котором часу? — В три часа. — И вы видитесь с ним насчет... насчет... — Паклин обвел взором Соломина, который улыбался, и Маркелова, который все темнел да темнел... — Да ты им, Алеша, скажи... сделай какой—нибудь фармазонский знак, право... скажи, что со мной ведь чиниться нечего... Ведь я ваш... вашего общества... — Голушкин тоже наш, — заметил Нежданов. — Ну вот и чудесно! До трех часов еще времени много. Послушайтесь меня — пойдемте к моим родственникам! — Да ты с ума сошел! Как же можно так... — Об этом ты не беспокойся! уж это я на себя беру. Представь: оазис! Ни политика, ни литература, ни что современное туда и не заглядывает. Домик какой—то пузатенький каких теперь и не видать нигде; запах в нем — антик; люди — антик; воздух — антик... за что ни возьмись — антик, Екатерина Вторая, пудра, фижмы, восемнадцатый век! Хозяева... представь: муж и жена, оба старенькие-престаренькие, однолетки — и без морщин; кругленькие, пухленькие, опрятненькие, настоящие попугайчики-переклитки; а добры до глупости, до святости, бесконечно! Мне скажут, „бесконечная“ доброта часто бывает сопряжена с отсутствием нравственного чувства... Но я в эти тонкости не вхожу и знаю только, что мои старички-добрячки. И детей никогда не имели. Блаженные! Их так в городе блаженными и зовут. Одеты оба одинаково, в какие—то полосатые капоты — и материя такая добротная: такой тоже теперь нигде не сыщешь. Похожи друг на друга ужасно, только вот что у одной на голове чепец, а у другого колпак — и с такими же рюшами, как на чепце; только без банта. |
