|
Программатор бака дал ей возможность съездить за покупками на «кадиллаке» Эшманна, хотя ассистентка его немного переделала, закруглив обводы, подчеркнув капот молдингом и снабдив боковыми воздухозаборниками, поработав над задними плавниками и заниженными надкрылками, а в заключение, сочтя облупленную краску одновременно аутентичной и неаутентичной, сбрызнула опалесцентно-перламутровой, словно карамель, синькой. Рулевое колесо сделала хромированным, потом продлила хромовую отделку до надкрылков и решетки радиатора. На передних сиденьях хватало места, чтобы, заехав на стоянку возле парка аттракционов, растянуться во весь рост и, глядя, как яростно вертится в небе колесо «Метеорита», мастурбировать; примерно через десять минут ассистентка с протяжным вздохом кончила. Это было сладко, как спать.
Пока она себе рассказывала эту сказку, Эшманн сидел, слушал море и пытался сопоставить то, что знал о себе и жене, с информацией о Зоне Явления. Сдав ему Вика, Эдит Бонавентура прислала рикшей дневники ее отца с записями о пребывании в Зоне. Она сказала, что ей это нужно было сделать. Перелистывая дневники (в некоторой растерянности, ибо Эмиль, при всем своем опыте, совершенно упускал из виду то, что теперь понял Эшманн), он почти случайно уснул, и впервые за пятнадцать лет ему приснилась не покойница, а что-то другое: вода, прохладная, как утренний свет, вокруг его ступней и щиколоток, далекий счастливый смех. Он решил, что это, должно быть, воспоминание из детства.
Стоячие волны
Лив смотрела, как мимо течет кошачья река, размышляла, отчего ее жизнь так похожа на нескладную кучку фрагментов разной ценности, и включала себя в этот мысленный образ: это с ней кто-то захотел бы познакомиться на Стрэйнте, где тротуары, коты и двухэтажные покосившиеся лавки во тьме все были серы. Вот к сумме этого она и свела себя. – Коты никогда не мокнут, – произнесла она. – Ты заметил? Какая бы погода ни стояла, коты никогда не мокнут. Вик Серотонин, который явился десятью минутами ранее, стоял теперь, облокотясь на оцинкованную барную стойку, и смотрел на собственные руки с таким выражением, словно ему тяжело было вообще оставаться в живых. Его клиентка пришла минут за пять до самого Вика и сидела сейчас за своим столиком. Кьелар была в короткой кожаной куртке и черных узких слаксах с пояском; выглядела она уставшей. Они пили кофе с ромом и, для нанокамер, делали вид, будто не знакомы. Они этим и собаку бы не одурачили. Когда Вик не удосужился ответить, Лив подлила ему кофе, добавила молока из закрытого крышечкой кувшинчика и сказала: – Вик, ты сегодня рано. Спрыгнул? Ты всегда рано, если спрыгнуть пришлось. И на этот вопрос он не дал ответа. Пожав плечами, Лив вернулась за стойку и безжалостно заелозила по ней тряпкой. Посмотрев через стойку на Кьелар, она повысила голос: – Тогда лучше ничего не говори, Вик. Не хочу я слушать, что ты о себе понарасскажешь. Я от тебя устала. Выключила свет, потом снова включила и снова выключила. Когда опускалась тьма, воздух бара словно бы наливался оттенком сепии, хотя предметы обстановки часто казались бесцветными и будто бы подсвеченными изнутри. – Тебе достаточно светло, Вик? Ты в этом свете хорошо видишь? Вик не клюнул. Лив оставила его и замерла в тенях за барной стойкой. Турагент и его клиентка продолжали напоказ игнорировать друг друга. Они провели в баре еще пятнадцать минут, потом Кьелар отодвинула стул, подняла серый меховой воротник куртки и вышла. Вик швырнул на кассу немного денег и покинул бар следом за ней. Когда заведение опустело, Лив Хюла выдвинулась из теней и пересчитала деньги. Прижала ладонь ко рту. Метнулась к двери и позвала: – Вик, ты же за весь столик заплатил. Не надо было платить за весь! Но они уже удалялись по Стрэйнту к ореолу Зоны Явления следом за белыми и черными котами – и не услышали ее. |
