Изменить размер шрифта - +
Я сунула его ей в руки, садясь рядом, и она вопросительно посмотрела на меня. Взгляд ее говорил: «Et tu Brute!». Я кожей ощущала, как Марго читает его рядом со мной. С каждым параграфом она все сильнее горбилась и становилась все меньше и меньше — листок дрожал у нее в руке. Все внутри меня перевернулось, когда она дочитала до конца, а я вдруг поняла, что причиной этому была не эмпатия, а скорее возбуждение.

Когда прозвонил звонок, Марго молча собрала свои пожитки и вышла из класса раньше меня. К тому моменту, как я оказалась в коридоре, она уже затерялась в толпе, а меня поджидала Хелен.

Поджав губы и пожимая плечами, она указала куда-то в толпу:

— Ей это не слишком понравилось, правда?

 

4

 

Более неподходящее время найти было трудно. Потом я много раз думала о том, не пошло бы все по-другому, если б Хелен появилась на год или два раньше. Ведь тогда Марго могла бы присоединиться к какой-то другой группе учениц — это было бы не сложно сделать в школе, где большинство не оставалось на шестой год. И она вполне могла бы существовать — с раненой, но не зарубцевавшейся душой.

А в тот год наш класс считал дни до конца семестра и выпускных экзаменов, после чего мы были свободны, как ветер. Так что в тот момент никто не был заинтересован в новых друзьях. И Марго не могла винить в этом равнодушии наших одноклассников — по правде говоря, они ее тоже мало интересовали.

Я практически не видела ее в период между вручением письма и тем, что произошло после. Когда я позвонила ей домой вечером того дня, ее мама сказала мне — в тягучем местном произношении появилась какая-то новая жесткость, — что Марго занята и не может подойти к телефону.

Однажды Марго встретила меня после урока, на котором — она это знала — я была без Хелен, и подошла спросить, что же все-таки происходит. Это было, по-моему, через месяц после ее каникул, после нашей с Хелен ночи в городе и после письма. Мы избегали ее компании, не включали в наши планы и отгораживались от попыток заговорить с нами.

Сначала я испытывала вину, но ее желание вернуться в нашу компанию было настолько навязчивым, что мне стала нравиться та власть, которую давал мне возникший между нами разрыв.

Она протянула мне кассету с записями — этот жест в ее исполнении выглядел настолько драматическим, что мне захотелось рассмеяться ей в лицо. Хелен, вышедшая в этот момент из класса на втором этаже и спустившаяся на один лестничный пролет, увидела, как мы разговариваем.

— В чем дело, Марго? Ты же видишь, она не хочет с тобой говорить. Как и я. — Голос Хелен звучал холодно, но в нем были те спокойствие и рассудительность, которые, по мнению подростков, могли оправдать их ужасное поведение. Говорила она так, словно перечисляла очевидные факты.

— А я не с тобой разговариваю, — пробормотала Марго, глядя себе под ноги. В тот момент мне захотелось, чтобы она, по крайней мере, посмотрела Хелен в глаза, продемонстрировала свою волю и таким образом не позволила бы унижать себя еще больше.

Я чувствовала себя неловко с этой нервной девочкой, которую бросили ее подруги и которая грустила от этого, хотя они и вели себя с ней очень жестоко. Мне было неловко от того, что ей не хватает подруг, которые продолжают мучать ее. Эта неловкость была сродни жалости, хотя в ней не было никакого сострадания, а только презрение.

— А мне тебе нечего сказать, Марго, — ответила я. — Да и ты, судя по всему, не можешь сказать ничего стоящего — как, впрочем, и всегда. — Я театрально закатила глаза, и Хелен восхищенно захихикала.

— Не связывайся с ней, Вин, не стоит, — говорила она обычно, стоя рядом со мной во время наших разборок в те несколько раз, когда Марго пыталась со мной заговорить.

Быстрый переход