Та кивнула:
— Comme tu voudras [13].
Подруга отвернулась, чтобы незаметно было, как она роется в сумочке, а Та, что с хрипотцой, сказала Питеру:
— Вы ужасно храбрый. И улыбнулась.
Под её спокойным, уверенным, невозмутимым взглядом Питер только и сумел покачать головой, покраснел и потупился. Он бы счастлив был не сводить с неё глаз, и, однако, никак не удавалось выдержать этот хладнокровный взгляд в упор.
— Похоже, что вы привыкли обращаться с собаками, — продолжала она. — У вас и своя есть?
— Н-нет, — ухитрился ответить Питер.
— Ну, тогда вы настоящий храбрец, — сказала она. И увидав, что подруга уже нашла нужную бумажку, взяла руку Питера и крепко пожала. — Ну, прощайте. — Она улыбнулась очаровательней прежнего. — Мы вам ужасно признательны! Ужасно признательны, — повторила она и сама удивилась, почему опять и опять повторяет слово «ужасно». Слово совсем не из её обихода. Но почему-то оказалось — оно подходит для разговора с этим заморышем. К простонародью она всегда обращалась очень приветливо и с мальчишеской живостью пересыпала свою речь жаргонными словечками.
— П-п-п… — начал Питер.
Неужели они сейчас уйдут, с тоской подумал он, вот так вдруг исчезнут из его чудесной розовой мечты. Уйдут навсегда, не пригласят его к чаю, не оставят адреса? Он готов был взмолиться — пусть они немножко помедлят, пусть позволят увидеться с ними ещё раз. Но знал, что не выговорить ему нужных слов. Сказанное с хрипотцой «прощайте» пробудило в нём отчаяние, какое испытываешь перед неминуемой катастрофой, которую бессилен предотвратить.
— П-п-п… — беспомощно заикался он, и оказалось, он уже обменивается рукопожатием со второй богиней, так и не сумев договорить до конца злосчастное «прощайте».
— Вы были изумительны, — сказала Воркующая, пожимая ему руку. — Просто изумительны. И вам непременно надо пойти в аптеку, пускай вам сейчас же промоют рану. Прощайте, и огромное вам спасибо. — При последних словах она вложила ему в ладонь аккуратный квадратик — бумажку достоинством в фунт стерлингов — и обеими руками легонько надавила на его пальцы, так что они зажали бумажку. — Большущее вам спасибо, — повторила она. Питер побагровел и замотал головой.
— Н-н… — начал он и попытался отдать бумажку. Но она только улыбнулась ещё ласковей.
— Да-да, — настойчиво повторила она. — Пожалуйста, возьмите.
И, не слушая больше, повернулась и легко побежала за Той, что с хрипотцой, — Та уже уходила по тропинке, уводя упирающегося Понго, который всё ещё лаял, натягивал поводок и вставал на дыбки, подобно геральдическому льву.
— Ну, всё улажено, — сказала Воркующая, догнав подругу.
— Он взял деньги? — спросила Та.
— Да, да, — кивнула Воркующая. И уже другим тоном продолжала: — Так о чём мы говорили, когда этот скверный пёс нам помешал?
— Н-нет, — выговорил наконец Питер.
Но богини уже поспешно удалялись. Он шагнул было вслед, но опомнился. Бесполезно. Если он попробует объясниться, это только и приведёт к ещё более жестокому унижению. Пока он станет заикаться, выдавливая из себя нужные слова, они, пожалуй, подумают, будто он догнал их, чтобы выпросить плату по— больше. Сунут ему, пожалуй, ещё одну фунтовую бумажку и постараются ещё быстрей от него уйти. Он смотрел им вслед, пока они не скрылись по ту сторону холма, потом повернулся и пошёл обратно к прудам. 926 Олдос Хаксли
В воображении он заново представил себе всё, что случилось, — не так, как произошло на самом деле, а как должно было произойти. |