Боярин нашёлся в арсенале, среди пушек и пищалей. Дородный, румяный, с широкой длинной бородой, он вовсе не походил на любителя пострелять из пушек, но внешность обманчива. При моём появлении он почему-то насторожился, видимо, мой богатый доспех ввёл его в заблуждение.

— Боярин Морозов? — спросил я, даже несмотря на то, что пушкарь дал мне довольно точное описание.

— Ну, я, — пробасил он. — А ты, стало быть…

— Никита Степанов сын Злобин, голова особой стрелецкой сотни, — представился я.

— Славно, должно быть, стрельцы нынче служат, что сотники в таких броньках щеголяют, — хмыкнул он.

— То подарок царский, за другое, — сказал я. — Я же о другом поговорить хотел.

— Ну, сказывай, — произнёс боярин.

— Засиделись мы в Пскове, — прямо сказал я. — Не находишь?

Он вновь насторожился.

— Когда князь решит, тогда и выступим, — осторожно произнёс он. — Поспешишь — людей насмешишь.

— Тихо идёшь — беда догонит, шибко идёшь — беду догонишь, — парировал я. — Мы пока тут сидим, ливонец раны зализывает да крепости починяет, к осадам готовит.

Боярин хмыкнул, сложил руки на широкой груди.

— Не терпится славы ратной добыть? — спросил он.

— А коли и так, разве плохо? — спросил я, улыбнувшись.

— Славы на всех хватит, — сказал он. — У ливонцев крепостей много.

— Вот и надобно их бить, покуда им подкрепление не пришло. Сигизмунду они присягнуть хотят, — сказал я.

— Кому? — не понял боярин.

— Жигимонту, полякам, — поправился я.

Морозов помрачнел. Польско-литовские войска — грозный противник, как ни крути.

— Откуда ведаешь? — спросил он.

Я посмотрел на него выразительно, мол, вопрос неуместный, и он смолчал, не стал настаивать.

— Тогда, стало быть, и правда медлить нельзя, — пробурчал он. — Пойдём-ка со мной. Иван Фёдорович мне что-то похожее сказывал.

Я кивнул, пропустил боярина вперёд, пошёл следом. Вот и первые союзники. Морозов по пути спросил у одного из здешних воинов, у себя ли Иван Фёдорович, и получил утвердительный ответ. И мы направились к нему.

Иваном Фёдоровичем оказался не абы кто, а князь Мстиславский, воевода Большого полка, фактически заместитель Курбского. Полководец опытный, закалённый в боях, он мне напоминал медведя, вставшего на задние лапы. Жёсткая борода мочалкой закрывала почти всё лицо, грузная фигура скрывала развитую мускулатуру, свирепый взгляд выдавал недюжинную сообразительность. Опасный противник, что в сабельной рубке, что в конной сшибке, что в тактике, что в стратегии.

— Видеть меня хотел, Михайла Яковлевич? — спросил князь, встретив нас на пороге своих покоев.

— Вроде того, Иван Фёдорович, — сказал Морозов. — Сотник Злобин ко мне за советом пришёл. А мы оба, стало быть, к тебе.

— Злобин? — князь посмотрел на меня внимательнее. — Видал тебя в Москве. Славно ты своих стрельцов выучил. Интересно будет на них в бою посмотреть.

Я вспомнил наконец, где его видел. На смотре моей сотни он был в свите царя. Особо не отсвечивал, конечно, но всё равно.

— И мне интересно, княже, — сказал я. — Вот только медлит воевода наш.

Мстиславский развёл руками, покачал головой.

— Государем назначен, — сказал он. — Его воля, считай, всё одно, что царская.

— Мню, государь бы на его месте не медлил, — сказал Морозов.