Хорошую баню я всегда любил, а тут баня оказалась что надо. Жарко натопленная берёзовыми дровами, с одуряюще густым паром, мягкими вениками и ледяной колодезной водой. Напарился так, что растёкся на лавке в предбаннике и чуть не уснул там же. Выручил, как всегда, Леонтий.

— Вставай, Никитка, светелку твою покажу, — позвал он, видя, что я уже готов отключиться.

Многие после такого празднования и в самом деле спали прямо там, где приземлились, на лавках, на полу, но что позволено Юпитеру, то не позволено быку, и мне нельзя было валяться где попало, словно простому смерду. Урон чести. Я и так уже несколько раз её чуть не уронил.

Комнатка мне досталась хоть и тесная, зато отдельная. Не придётся спать в компании холопов и всех остальных, немного уединения — самый ценный подарок, какой только может быть. Однако, хоть до кровати я и добрался, всё равно, упав на перину, заснул прямо в чём был, в длинной холщовой рубахе и портах.

А утром пришлось страдать. Похмелье настигло молодой пятнадцатилетний организм с невиданной силой, хотя я, помню, в своё время мог пить пиво литрами, а наутро бежать на пары или на работу, как ни в чём не бывало. Пиво тут, видимо, химозное, из порошка. Какое-то не такое. Но я нашёл в себе силы встать и присоединиться к компании таких же страдальцев.

Завтрак сначала в горло не лез, но после крынки рассола, любезно предоставленной мне из общих запасов, мне немного полегчало.

— Леонтий… А ты знаешь, что нам отпуск положен? — спросил я слабым голосом.

Вчера как-то всё было недосуг, да и говорить о делах во время пьянки я никогда не любил.

— Как полоняникам? Так ведь мы и дня там не просидели, — удивился дядька.

— Воевода сказал, — пожал я плечами. — Матвей Иванович.

— Ну, раз Матвей Иванович… — протянул дядька. — Тогда, знамо, собираться надо, с казённого-то кошта снимут. Домой поедем, значит. Матушка твоя обрадуется.

— Это что, всем отпуск? — спросил Юрий.

— Кто у татарвы погостил, — кивнул я.

— Понятно, что не у ляхов, — сварливо процедил новик. — Послужить не успел, уже сбегаешь, да?

Я нахмурился. Он и раньше ко мне цеплялся временами, а теперь, после нашего совместного приключения, словно с цепи сорвался. Не вынес, наверное, того, что я оказался на время нашего возвращения старшим. Как же, новик, первогодок. Не то что он, бывалый, опытный. Второй раз в сторожах.

— Не сбегаю, а еду сил набираться, согласно царскому повелению, — сказал я. — А ежели ты возражения на этот счёт имеешь, письмо напиши. В Кремль.

— Ах ты, собака! — вскинулся Юрий.

Я тоже вскочил на ноги, внезапная вспышка адреналина заставила меня позабыть про похмелье. На поясе у меня висел нож, но Юрий находился слишком далеко от меня, чтобы вот так сходу броситься в драку.

Как назло, в данный момент мы с ним были единственными благородными людьми, и остановить ссору было некому. Холопы не вмешивались, и правильно делали.

— Собака… В моей псарне у собак родословная длиннее, чем у тебя. Звери умные, верные, — криво усмехнулся я. — И лают-то, в отличие от тебя, только по делу.

Среди холопов послышались смешки. Дядька незаметно толкнул меня в бок, мол, прекращай, но меня уже понесло.

— Не будь мы на службе… — багровея, процедил Юрий.

Это должно было быть угрожающе, но из его уст это прозвучало потешно.

— Ты бы расплакался, да? — усмехнулся я.

Он проорал что-то невнятное, но совершенно точно оскорбительное, выскочил из-за стола, понёсся ко мне, намереваясь если не убить на месте, то как минимум покалечить. Сейчас холопы всё же вмешались, попытались его остановить.

Юрий остановился посреди комнаты, принял горделивую позу, вспомнив про честь.