В голову мне пришла гениальная в своей простоте идея. Встретить его в храме.

— Верно говорят! Верно! Набожен! Аки схимник какой! — наперебой заголосили увечные.

— Стало быть, завтра на службу в храм пойдёт? — спросил я. — В какой?

— Так ясно в какой, в Успенский собор! — воскликнули нищие.

Даже денег не запросили за свой ответ. Будто это и так всем было известно.

Я почесал затылок под тафьей, задумался. Успенский это, кажется, внутри кремлёвских стен. Могут и не пустить. С другой стороны, времена нынче не те. Правители непуганые, тремя кордонами охраны себя не окружают, сотрудники ФСО в штатском массовку не изображают. Так, пара рынд в парадных одеждах, вот и вся охрана. Я, к тому же, не бродяга безродный, а служилый человек, царю присягу давал. Не лично, само собой, но всё-таки.

— Дай вам Бог, — сказал я, раздавая ещё по одной чешуйке каждому.

Нищие снова рассыпались в благодарностях, мол, век будем за тебя молиться, боярин, но я уже не слушал, погрузившись в собственные мысли. Отступать от своей цели, когда она так близка, я не собирался, значит, идём к Кремлю.

На Красной площади, где не было ни Мавзолея, ни ГУМа, возвышался окутанный строительными лесами каменный собор, в котором я с удивлением узнал будущий храм Василия Блаженного.

Возле Никольских ворот службу несли стрельцы, на меня, впрочем, никакого внимания они почти не обратили. Я просто делал, как все, спешился у ворот, перекрестился на надвратную икону святого Николая Чудотворца, и спокойно вошёл внутрь, ведя лошадь в поводу. На территорию Кремля свободно проходили горожане, в основном, богатые и знатные, и мне периодически приходилось степенно раскланиваться с какими-то незнакомыми боярами.

Значит, и в собор удастся пройти без проблем. Во всяком случае, я так надеялся.

Внутри крепости оказалось на удивление много жилых домов и усадеб, несмотря на всю элитность и стратегическую значимость этого места. Тут же находился и царский двор, но соваться в царские палаты я не стал, я не до конца ещё выжил из ума.

Прошёлся вместо этого до Успенского собора, вспоминая заодно, где что в Кремле находится. К моему удивлению, даже здесь на паперти сидели нищие.

По территории Кремля сновали туда-сюда слуги, богатством одежд не уступающие порой боярам и князьям, монахи в чёрных одеяниях, царские дьяки, думные бояре в тяжёлых московских шубах и бобровых шапках, несмотря на летний зной. Царя увидеть так и не довелось. Могло вообще статься, что его нет ни в Кремле, ни вообще в городе, традиция поднимать флаг над Сенатским дворцом зародится ещё нескоро.

Так что я покинул Кремль, завернул на торг, в калашный ряд, взял себе ароматный калач с хрустящей румяной корочкой, съел прямо на ходу. Настроение было приподнятым, хотя, по сути, ничего яснее не стало. Я даже не знал, что мне делать, если я и впрямь увижу царя в Успенском соборе. Бросаться к нему? Падать ниц, мол, не вели казнить? Или наоборот, подойти тихонько, не привлекая лишнего внимания и не создавая шума? Как всё сложно, когда ты обычный сопливый новик, а не удельный князь или думской боярин. А то и вовсе царевич. Вот почему я в царевича не попал? Уже давно бы строил ДнепроГЭС и БАМ в отдельно взятом Московском царстве. Знай только, командуй.

С Леонтием мы условились ждать друг друга на том же постоялом дворе, так что я, не торопясь, отправился за пределы города, в посад. Искать его по всей Москве бессмысленно, всё равно, что искать иголку в стоге сена. Дядька у меня, конечно, мужик приметный, но и Москва — город немаленький.

Добрался быстро, Гюльчатай определил в конюшню, в заботливые руки местных конюхов, а сам ввалился в полупустой общий зал. Тут сидели только несколько похмельных купцов, пара мастеровых, приехавших на заработки, да одинокий боярин в вышитой серебром тафье и красной ферязи.

Ко мне немедленно подбежал мальчишка-слуга.