— Прочь с дороги! — приказал я, резко натягивая поводья.

— Привет тебе. От князя, — осклабился он.

И все пятеро кинулись в атаку.

Глава 22

Я не успел даже выхватить саблю. Только кистень вытряхнул из рукава, да резко дёрнул поводья, разворачивая лошадь, которая встала на дыбы, едва не вытряхнув меня из седла. Будь у них самострелы или хотя бы рогатины, меня бы ссадили с лошади в мгновение ока, но эти мерзавцы были вооружены плотницкими топорами и дубинками. И они кинулись все разом, достаточно профессионально и ловко, даже не мешая друг другу.

Наотмашь ударил кистенём, получил в ответ дубинкой в колено, Гюльчатай двинула копытом мужика, пытавшегося схватить её под уздцы.

— Аркань его! Живьём брать приказано! — крикнул один из них.

Взметнулся в воздух аркан. Похоже, удельный князь решил сперва позабавиться, а уже потом избавляться от меня. Взять живьём, в плен. Интересно, как они собирались это провернуть, когда меня окружала сотня стрельцов. Такое возможно, только если подкупить стражу, да и то с огромным риском.

Я гарцевал на лошади, размахивая кистенём, и аркан пролетел мимо, однако же и кистень мне пришлось выронить, чтобы в тот же момент схватиться за саблю. Нет, второй раз я на аркан не попадусь, хватило мне и один раз побывать в гостях у татар.

Моё поспешное отбытие из Великих Лук явно нарушило им все планы. Не удивлюсь, если в сотне имеется их сообщник, просто подкупленный или вовсе из людей Старицкого. Как-то ведь они узнали, что я поехал прочь из города, и по какой дороге.

Я наконец изловчился пластануть одного из них саблей, защищённое одним только полушубком тело не смогло противостоять быстрому и резкому удару. Кровь хлынула широким фонтаном, особенно яркая на свежем снегу. Минус один ублюдок.

Отбивался я рьяно, яростно, махал саблей так, как не делал этого ни на одной из своих тренировок. Сумел ранить ещё двоих, но это были только царапины, не мешающие вести бой. Сам пару раз получил по ногам дубинкой, Гюльчатай тоже прилетело по крупу, как бы я не уворачивался. Но разорвать контакт у меня получилось, и я отъехал на несколько шагов назад, пока тати, тяжело дыша, зализывали раны.

— Всё равно не уйдёшь, — прошипел их главный. — Из-под земли достанем.

Мне стало окончательно ясно, эта засада — чистейшая импровизация с их стороны. Изначальный план, очевидно, состоял вообще в другом. Например, выкрасть меня уже после выхода из Пскова. Сгинул на войне, да и всё.

— Вы из-под земли уже не выберетесь, — желчно произнёс я. — Да и не стану я вас хоронить. Не заслужили.

Внутри клокотала ярость, саблю я держал железной хваткой. Напротив меня осталось четверо, и против одного это, пожалуй, многовато, но я был дворянином, воином, сотником, а они — обыкновенными татями, крестьянами, взявшими в руки дубины и топоры. И я уже видел, что уверенности в победе у них изрядно поубавилось.

— Гойда! — рявкнул я, пришпоривая кобылу.

Уставшая, но верная Гюльчатай послушно сорвалась с места, я вскинул саблю, рубанул с оттяжкой одного, другого. Первому снёс полчерепа, другой вскинул дубинку, защищаясь, и лишился сразу всех пальцев, когда клинок проскользнул вдоль дубины. Третий благоразумно бросился в кусты, а четвёртый попытался кинуть в меня топор, оставаясь безоружным, но промахнулся. Я вовремя прижался к лошадиной гриве, и топор пролетел сверху. Этого метателя я полоснул поперёк груди, а потом взялся за лук, чтобы пристрелить последнего, который ломился через заросли, но бандит ушёл раньше, чем я оказался готов к выстрелу.

Сердце бешено колотилось, я выпрыгнул из седла, свирепым взглядом уставился на единственного выжившего, который зачем-то пытался отыскать в снегу обрубки своих пальцев.

— Кому служите? — прорычал я, приставив окровавленную саблю к его носу.