Разрешили обед. На Центре бригад было много, но пока мы обедали, большинство разогнали по вызовам. И вновь ни про какое горизонтальное положение после еды, даже и речи не шло. Ровно через час дали вызов: плохо онкобольному семидесяти лет. Вызов повторный, были сегодня в пять тридцать пять.

Подъехали к большому кирпичному частному дому, где у калитки нас встретила немолодая женщина:

– Здравствуйте, я его жена. Дайте я вам сначала все расскажу. У него рак мозга последней стадии и головные боли очень сильные. В ноябре его в Москве прооперировали, но все бесполезно. Они мне по секрету сказали, что там сплошные метастазы и жить ему месяцев пять. Вот так все и получается, сейчас как раз срок подошел. На прошлой неделе слег окончательно и все хуже и хуже с каждым днем. Но только вы ему ничего не говорите, он думает, что его прооперировали успешно, и это все временно!

Больной, худой и небритый, с выражением страдания на лице, лежал в постели.

– Здравствуйте, Анатолий Петрович, что вас беспокоит?

– Голова… Голова сильно болит, не могу, хоть на стену лезь… Сегодня утром мы уже вызывали…

Обезболили мы его наркотическим препаратом, ввели внутривенно глюкокортикоид. Эффект наступил достаточно быстро, и больной несколько оживился:

– Мне сказали, что это мигрень. У меня была опухоль мозга, раковая, но в ноябре ее удалили полностью, сказали, что все чисто, никаких остатков нет. Я вообще не понимаю, с чего эта мигрень чертова ко мне привязалась. Ведь раньше у меня никогда головных болей не было. А теперь валяюсь как тряпка. Интересно, когда же все это пройдет?

– Анатолий Петрович, нужно немного потерпеть и надеяться на лучшее, – сдержанно ответил я.

Провожая нас, его словоохотливая супруга сказала:

– Да, вот и отжил Толик… А все говорили: «Ну, Ольга Григорьевна, с молодым-то мужем ты теперь как за каменной стеной. Хорошая у тебя будет старость!». Он ведь моложе меня на восемнадцать лет. Мне сейчас восемьдесят восемь…

– Вам столько лет? – в изумлении переспросил я. – Вот если честно, как на духу, больше шестидесяти пяти я бы никогда вам не дал!

– Да вид-то что, изнутри я вся насквозь больная. Ну вот, два года назад мы с ним взяли и расписались. Он сюда переехал. И тут же давай меня обрабатывать, мол, давай мне и дом и все остальное завещай. А у меня сын умер, остались только внучка и два правнука. Конечно, по-человечески надо бы все им оставить. Ну а я как под гипнозом, согласилась, пошла на поводу. Ой, как я себя проклинала потом. Стыдно было в глаза им смотреть, хотя они даже и не догадывались ни о чем. Но вот, можно сказать, бог меня спас. Теперь завещание на них перепишу и умирать буду со спокойной душой. Ой, простите меня, пожалуйста, я вас задержала своими разговорами! И спасибо, что выслушали! Выговорилась, и теперь легче стало.

Да, действительно, задержала она нас. Затянулось наше пребывание на вызове. Но ничего, за один-то разок не накажут.

О, не нашлось для нас вызова, велено в сторону Центра следовать. Нет, доехать конечно же не дадут, даже и нечего думать. И точно, вызов прислали: боль в груди у женщины тридцати четырех лет. Ладно, нормальный вызов, вряд ли там что-то серьезное.

Открыл нам весьма встревоженный молодой мужчина:

– Здравствуйте, у нее сердце прямо по серьезному прихватило! Мы даже и не знаем, что делать!

Больная с испуганным лицом лежала на кровати.

– Что случилось, что беспокоит?

– У меня вот здесь болит и давит, – показала она на центр груди. – То пройдет, то опять начинает.