Ми-Ча замерла, осознав, что Немрод вот-вот даст дочери пощечину — в тот самый момент, когда решается судьба Земли. Пожертвует человечеством, чтобы отстоять поруганную честь отца, а она, сотрудник Бюро криминальных расследований, не способна встать с постели.

— Повернись ко мне, Пангайя!

Она не ответила ни жестом, ни взглядом, ее пальцы летали в пустоте по видимой только ей клавиатуре.

— Дочь, я не стану больше повторять!

Ни звука в ответ, только безразличное молчание…

Немрод взялся за спинку кресла. Крутани он это кресло — и связь Пангайи с компьютером прервется, из самой могущественной жительницы планеты, способной предотвратить трагедию, она превратится в парализованную, зависящую от других немощную калеку.

Ми-Ча вскрикнула. Кот подпрыгнул, вонзил когти рядом с раной, только чудом не разодрав шов.

Президента опередил Артем.

Прежде чем Немрод успел совершить непоправимое, майор быстрым и точным движением зажал его в стальной хватке, заставил отступить, действуя осторожно, даже бережно. У старика не было сил сопротивляться.

Пальцы Пангайи продолжали порхать, она словно и не заметила, что за спиной что-то происходит.

Ми-Ча удалось приподняться, она с восторгом следила за командиром. Но к восхищению примешивалась горечь от осознания, что ее любовь так и останется безответной.

«Ну все, хватит нюни разводить!» — приказала она себе и обняла успокоившегося кота.

Артем возник в храме через несколько секунд после кореянки, что нисколько ее не удивило. Однако в следующий миг она вздрогнула. Майор был не один — он обнимал молодую красавицу. Клеофея Луазель.

Ми-Ча крепче притиснула к себе урчащего Шпиона.

Галилео Немрод вырвался из объятий полицейского, заметался по залу, майор перекрыл ему путь к креслу Пангайи.

Яростным движением президент смахнул с полки черепашек, и перламутровые, стеклянные, хрустальные статуэтки разлетелись на осколки. Пангайя никак не отреагировала.

«Она что, и слух потеряла?» — ужаснулась кореянка.

11:59

Цифры бежали по экрану, пальцы Пангайи исполняли бесконечную исступленную симфонию — без партитуры, словно великолепную импровизацию.

Где искать изгоев? Сколько жителей планеты телепортировались на Тристан-да-Кунью? Когда взорвется ракета Оссиана?

Ни на один вопрос не было ответа.

После того как Галилео Немрод вырвался из хватки полицейского и расколотил черепашек, прошло несколько томительных минут, и наконец Пангайя повернула голову.

— Ну вот, — улыбнулась она, — готово.

Похоже, она чувствовала безмерное облегчение — совсем как ребенок, сделавший все домашние задания и закрывший тетрадь.

Немрод шагнул к дочери, но заговорить не посмел. Пангайя продолжила все тем же радостным тоном:

— Думаю, я оставлю Земле чудесное воспоминание, намного более прекрасное, чем твой Новый Вавилон, папа. Хочу, чтобы ты это увидел.

Немрод подступил еще ближе, Артем напрягся, готовый вмешаться в любой момент. Президента трясло, он весь съежился, плечи его поникли, словно груз, который он много лет пытался удерживать, все же обрушился на него.

— Панга…

— Тише. Ничего не говори, папа. Помолчи, так будет лучше.

Пангайя даже не взглянула на отца. Она издали улыбнулась Ми-Ча, ее серебристое сари переливалось, как наряд принцессы:

— Позаботься о моей обезьянке. Уверена, они со Шпионом в конце концов поладят. Любовь очень странная вещь… Ее не запрограммируешь. — Она оглянулась на бегущие по экрану цифры.