Арена вокруг была усеяна трупами гладиаторов, песок пропитался кровью.

Еще вчера все эти люди смеялись, разговаривали, сейчас от них остались только окровавленные оболочки.

В живых остались только он и Тревор…

В живых… впрочем, это ненадолго.

Бран с трудом держался на ногах. Из раны в боку, пульсируя, вытекала темная кровь, правое плечо тоже было рассечено, перед глазами плавали цветные круги.

Тревор, единственный из всех, твердо стоял на ногах, его движения были быстры и точны.

Трибуны кипели, полнились оглушительными криками:

— Бейтесь! Бейтесь, пока вы живы!

Бран шагнул вперед.

Ноги его подкосились, он опустился на колени.

Глаза застлала багровая пелена, сквозь которую смутно проступали картины его родной Галлии.

Тревор подошел к нему, наклонился, вгляделся в лицо…

И тут Бран вспомнил его.

Много, много лет назад он видел этого человека на священном ритуале. Он стоял тогда перед алтарем в длинном одеянии, в венке из омелы…

— Ты друид! — проговорил Бран слабым, пресекающимся голосом.

Тревор поднес палец к губам:

— Молчи!

Трибуны заходились воплями:

— Добей его! Добей его! Добей этого слабака!

Тревор покосился на ложу, в которой сидел консул, устроитель сегодняшних игр.

Надменное, самоуверенное обрюзгшее лицо, близко посаженные глаза, тяжелый раздвоенный подбородок.

Возле консула — худощавый грек, влиятельный вольноотпущенник. Он что-то шептал на ухо хозяину. Тот кивнул, ответил вполголоса и вытянул вперед руку с опущенным пальцем.

Тревор склонился еще ниже и прошептал:

— Помни, это еще не конец!

Бран скосил глаза и увидел в его руке остро заточенный кинжал милосердия — тот кинжал, которым из милости и сострадания добивали тяжело раненных. Короткое трехгранное лезвие сверкнуло на солнце. На мгновение Брану показалось, что на него смотрит пылающий глаз божества.

— Бей, — отозвался Бран. — Бей скорее. По крайней мере, кончатся мои страдания.

— Помни, это еще не конец! — повторил Тревор.

И на Брана опустилась милосердная тьма.

Проснулась Анна так же неожиданно, как заснула.

В первый момент она не могла сообразить, где находится. Единственное, что она помнила — что с ней случилось что-то плохое… что-то очень плохое.

Некоторое время она лежала, пытаясь восстановить в памяти вчерашний день, точнее, вечер, и наконец поняла, что лежит на диване в своей норе. А когда поняла — в памяти, как детали пазла, всплыли все события вчерашнего вечера.

Она вспомнила злополучный корпоратив, вспомнила мерзкое пари, которое заключил ее муж… вспомнила, как в бешенстве покинула ресторан…

А потом она вспомнила главное — что ее подозревают в убийстве Ольги Хромовой.

Вспомнила окровавленный старинный кинжал, который нашла в своей сумке…

И, к несчастью, видела этот кинжал не только она — его видели Дашка и муж…

Разумеется, муж, увидев кинжал, подумал, что это Анна убила Хромову. Хотя у нее не было для этого никаких мотивов.

Но муж — человек небольшого ума, и про мотив он просто не подумает.

А вот что касается полиции и следственных органов…

Против Анны слишком много улик.

Значит, если она хочет отвести от себя подозрения, ей нужно самой выяснить, кто же убил Ольгу…

Двойная жизнь Анны — точнее, ее вторая, тайная жизнь — приучила ее анализировать свои и чужие поступки, искать во всем причинно-следственные связи.

Теперь, обдумывая вчерашние события, она выделила два ключевых момента.