Потом отец пришел и первым делом спрашивает: что до аварии помнишь?

Так и так, говорю, ехали с Танькой, навернулись в овраг. А он так смотрит пристально и говорит:

— Не было никакой Таньки. Забудь о ней, умерла она на месте. И если не хочешь отвечать по всей строгости закона, то будешь все делать, как я велю. Хватит уже, говорит, поразвлекался на мои денежки. Пора уже повзрослеть.

Я спрашиваю, как же с Танькой быть? Если умерла, то где она тогда? Не твоя, говорит отец, забота. Твоя забота — выздоравливать поскорее, потом за границу тебя отправлю от греха подальше. А там уже посмотрим, что делать…

— Твой папочка все хорошо придумал. Они сестру мою там, в овраге, и закопали.

— Это не он, это у него доверенный человек был, охранник, Васей звали. Он потом уже, через много лет, когда отец умер и его уволили, пришел ко мне и все рассказал. Одно скажу: сестра твоя и правда на месте умерла, не бросили ее живую.

— А полиции, естественно, деньгами рот заткнули…

— Да они не больно и старались разобраться… Никто твою сестру не искал…

Анна отвернулась, кусая губы, вспоминая, как отец струсил, боясь лишиться работы, как мать кричала на всех углах, что дочка, такая-сякая, сбежала с хахалем в неизвестном направлении.

И Анну бы никто слушать не стал.

— И если ты думаешь, — начал Антон, остановившись против нее, и голос его на этот раз звучал твердо, — и если ты думаешь, что мне больно хорошо жилось эти без малого тридцать лет, то ты очень глубоко ошибаешься. Боли головные были долго сильные, потом так и не прошли. Теперь раз в месяц накатывает, три дня света не вижу. Иногда думаю, что лучше бы помер тогда вместе с Танькой.

Отец тогда завод тот забросил, его зам с компаньонами сговорились его кинуть. Потом вообще дела плохо пошли, а потом он умер в одночасье от инфаркта. До больницы не довезли.

Оказалось, все имущество в долгах. Я со своей разбитой головой ничего не соображаю, маму обманули… в общем, как она сама сказала, был у нее муж, было положение и деньги, а потом ничего не осталось. Переехала она в квартиру, что от родителей ей осталась, вышла замуж за своего бывшего одноклассника и уехала с ним за город, там с тех пор и живет. А я вот…

— Пьешь… — сказала Анна.

— Ну не так чтобы очень… А что еще делать?

«И почему мне его не жалко?» — Анна все же отвернулась, чтобы Антон не смог прочитать это по ее глазам.

В это время в дверь салона заглянула Ольга.

— Слушайте, вы еще долго возиться будете? — спросила она с усилием. — Я Ину еле держу.

Оказалось, датского дога с трудом удалось уговорить оставить в покое свою даму сердца. Для этого старухе пришлось поднять вуаль и бросить несколько слов на незнакомом языке.

Ольга потом призналась Анне, что ей самой стало здорово не по себе, когда она увидела старухины глаза — очень яркие, темные, круглые, как у совы.

Дог мигом бросил Инезилью и побрел за хозяйкой. Небольшая толпа тоже потихоньку разошлась.

— Вот еще забота! — рассердилась Анна. — Вот интересно, куда мы с ней денемся?

Антон в это время занялся своими непосредственными обязанностями, быстро оформил телефон, причем паспорт у Анны не взял, сказал, что у него есть возможности.

— У тебя же неприятности, — заметил он, — так считай, что это я ради Таньки помог.

— А ты откуда знаешь, что у меня неприятности? — настороженно прищурилась Анна.

— По глазам понял, — криво усмехнулся он, и Анна тотчас расстроилась.