Но что с ним такое? Немолодой, худой, болезненного вида мужчина, вероятно, пьющий, торгует мобильными телефонами в задрипанном салоне связи.

И это, как его называли в их городе, — золотой мальчик, сын богатого папы, перед которым открыты были все пути-дороги!

— Ты Антон! — одним движением Анна вырвала у него из рук паспорт и обожгла взглядом. — Ну здравствуй, Антоша, расскажи-ка, как ты убил мою сестру.

— Что? Ты — ее сестра? — забормотал он, сползая по стулу вниз. — Ну да, помню… такая девочка была…

— Врешь, не помнишь! — прошипела Анна. — И не заговаривай мне зубы, говори!

— Я ее не убивал! — взвизгнул он. — Это авария была, мы в овраг навернулись!

— Так… — Анна говорила очень тихо и медленно, но Антону казалось, что каждое ее слово вонзается ему в мозг, как гвозди из строительного пневматического пистолета. — Значит, вы с ней катались, ты пьян был или вообще не в себе, навернулись в овраг, с тебя — как с гуся вода, а Татьяна умерла? В жизни не поверю! Небось ее тяжело ранило, ты испугался, что полиция к тебе привяжется, а ты пьяный, тогда ты ее убил и закопал там же, в овраге. А сам сбежал!

— Ты что, ты что… — забормотал Антон, выскочил из-за стойки и забегал по салону, как зверь по клетке, — не было такого! Ну, мы тогда, конечно, выпили прилично, Татьяна жаловалась, что родители ей продыху не дают, что мать совсем озверела, а отец у нее под каблуком, ничего против сказать не может.

— Врешь! Не жаловалась она никому!

— Точно, она злая была, сказала, что если я ее сейчас же не увезу, она сама непременно сбежит, хоть пешком уйдет из этого городишки паршивого!

— А ты что?

— Да ничего, я парень был молодой, глупый, всерьез ее слова не воспринимал. Как это, думаю, без родителей? Кто еще денег даст на жизнь? Тогда уже понимал, что ничего делать не умею, кроме как на мотоцикле ездить…

А она… злая была очень, наговорила мне разного, чтобы побольнее ранить, но потом вроде мы помирились, но она от своего решения не отступила, сказала только, что время нужно, чтобы мать поостыла маленько…

Ну, поехали мы самой долгой дорогой, ей не хотелось домой возвращаться.

— А дальше? — зловеще спросила Анна, надвигаясь на Антона. — Что дальше было?

— Дальше… — Антон отвел глаза. — Не то собака под колеса бросилась, не то мне показалось, а может, дерево на дороге не заметил… в общем, летели мы быстро, не смог я справиться, не смог свернуть, мы и гробанулись в овраг. Помню, Танька кричит, поливает меня по-всякому, потом удар — и все, темнота.

— Ну-ну, больно складно рассказываешь… — процедила Анна. — И это все?

— Нет, не все. Вот ты не веришь, а я честно все говорю, ничего не скрываю. Значит, через какое-то время очнулся я от жара. Это мотоцикл горел. Когда летели в овраг, меня выбросило в сторону, а Татьяну — в другую. Ну отполз я подальше, там уже бензобак взорвался, потом зову Татьяну, она не шевелится.

А у меня в глазах темно, и голова буквально трещит. Из самых последних сил позвонил отцу, хорошо, что телефон работал… Дальше ничего не помню.

Очнулся я только через неделю в больнице здесь, в Петербурге. Оказалось — тяжелый ушиб головы, сотрясение мозга… еще пара ребер сломана…

— Мне про тебя неинтересно, — процедила Анна, — мне про сестру расскажи.

— Про сестру… — он вздохнул, — я очнулся, мама рядом сидит, увидела, что я глаза открыл, — заплакала.