Ну я и облажалась…

На середине «пока» зазвучал сигнал, положив конец моему позору. Меня будто душили, хотя по-своему стало легче. Я и сама не отошла от потрясения и горя – куда уж было утешать Верити с Джоном.

Я выждала немного – вдруг они на втором этаже или в саду, – но звонка не последовало, а время близилось к десяти. Всего полчаса оставалось на разговор с Коулом, если полиция уже не сообщила ему. И все же, когда нашла его номер в списке контактов, не решилась нажать на значок трубки. Он-то уж точно ответит. Коул не выпускает из рук телефон. И я прекрасно понимала, как его ранит мой звонок.

В отличие от меня, у Гейба нет было ни братьев, ни сестер. Зато они с Коулом были ближе, чем многие родственники, и знали друг друга почти всю жизнь. Подружились в начальной школе, чем немало удивили учителей. Гейб с детства не питал любви к порядку. Верити как-то сказала: «Даже лет в пять он принадлежал к непоседам, которым кнопка „Не нажимать“ не дает покоя». Не из злого умысла, просто как иначе выяснить, для чего она? Экзамены Гейб сдал со скрипом: его слишком увлек непредсказуемый мир интернета, – а в семнадцать он понажимал лишнего и переступил закон, после чего десять лет расплачивался за свою ошибку.

Коул же был безупречным учеником: высшие баллы по всем экзаменам, бакалавриат в Кембридже, стажировка в «Эппл», приглашение на работу от «Цербера» – начинающей айти-компании, которая за последние годы превратилась в сильного игрока на рынке технологий. На первый взгляд, Гейба и Коула ничего не связывало, и человек со стороны вряд ли принял бы их за друзей: Коул ходил в белых выглаженных футболках и «Адидасе», Гейб – в рваных джинсах и «мартинсах».

Несмотря на различия, Коул и Гейб сохранили дружбу. Поначалу их объединяло увлечение компьютерными играми, технологиями и кодами, а позже нечто бо`льшее – искренняя неприкрытая привязанность, какую только слепой не заметит. Ни разу не видела, чтобы мужчины так крепко обнимались на прощание, как Гейб с Коулом. Коул мне однажды сказал, что, пожалуй, ему никогда не было так одиноко, как во время тюремного заключения Гейба.

А теперь предстояло ему сообщить, что Гейба больше нет.

Коул не сразу взял трубку. После первых гудков вернулось то же тайное облегчение, что с Джоном и Верити. Глупость, конечно, все равно когда-нибудь придется, но это как отложить домашнее задание на потом: становится легче, пусть и напрасно.

Только собиралась повесить трубку, раздался щелчок.

– Алло? Кто звонит? – запыхавшимся голосом ответил Коул.

– Коул? М-м, это Джеки.

– Джеки? – переспросил он словно бы издалека. Наверное, поднес телефон к лицу и убедился, что незнакомый номер ему не привиделся. – Все хорошо? Номер вроде не твой, – недоумевал он.

– Нет. По правде говоря, не хорошо. Коул, кое-что случилось.

Господи, до чего трудно. Ужасно. Еще хуже, чем представляла.

– Что такое? – Мне хотелось рыдать навзрыд, до того удивленный мягкий голос Коула напоминал о Гейбе.

– Коул… – хрипло начала я, глотая ком непролитых слез. – Коул, я насчет Гейба… Он… – Я судорожно выдохнула.

– Джеки? – встревожился Коул. – Что с Гейбом? В чем дело?

– Господи, Коул, он умер! – Последнее слово получилось не сдержанным, как хотелось, а протяжным, едва различимым стоном.

– Что?! Джеки, ты сказала – умер? Н-но… Как?!

Я кивнула, хотя он меня не видел, и накрыла рукой глаза, прячась от незваных воспоминаний.