— Да у тебя, как у прокурора, все дни неприемные, а надо с глазу на глаз покалякать.

Чалый лишь одними глазами повёл по сторонам — голова у него по-прежнему болела, а потом задал волнующий его вопрос:

— Девка где?

— На кухне отдыхает, негостеприимная она у тебя, неласковая.

Чалый исподлобья взглянул на Силина.

— Замочил? — спросил он.

— Нет, что ты. Просто приласкал, как тебя.

Чалого интересовала не просто судьба Ниночки, а её роль в происходящем.

«Ладно, потом с этим разберусь», — решил он и спросил у Силина:

— Ну и что тебе от меня надо?

— Где коллекция? — спросил Нумизмат дрогнувшим голосом, и Чалый сразу заметил, как изменился тон этого странного человека, как заблестели его глаза.

Силин же, наоборот, в который раз увидел в глазах человека, причастного к краже, явные недоумение и непонимание. То, что для него было смыслом всей жизни, для этих урок являлось чем-то второстепенным и незначащим. Снова волна бешенства поднялась со дна души, у Михаила даже перехватило дыхание, так захотелось ему подскочить к дивану и гвоздить рукоятью пистолета по уголовному рылу, пока кровь не успокоит больную душу Нумизмата. Михаил все-таки сдержался, лишь судорога ненависти перекосила его лицо, но Чалый понял все. Немалый опыт подсказывал ему, что этот парень опасен как никто другой.

— Монеты, что ли? — припомнил он. — Так бы и сказал. Нету у меня их. Уехали, и очень далеко.

— Куда? — еле выдохнул Силин онемевшими губами. Все, что он готовил целую неделю, рухнуло в один момент.

— В Москву.

— Москва большая, — сжав зубы, напомнил Силин.

— Это точно, — подтвердил Чалый и, потянувшись к журнальному столику, взял одну из зажигалок. Нумизмат по-прежнему находился в состоянии шока и лишь наблюдал, как Чалый зажигал и тут же гасил голубоватое пламя. Сначала Михаил не понимал, что тот делает, потом догадался, что у парня такая привычка. Силин даже припомнил название болезни — пиромания. Этот невольный анализ позволил ему прийти в себя.

— Так кому же в столице понадобилась моя коллекция? — спросил он.

Чалый скривился, чувствовалось, что ему не хочется говорить.

— Это очень большой человек. Против него ты все равно ничего не сможешь сделать.

— Ты скажи имя, а потом уж решим, смогу я или нет.

— А если не скажу? — поинтересовался Чалый.

— Скажешь, иначе я тебя просто убью.

— Убьёшь, так совсем ничего не узнаешь, — уже наглея, заявил уголовник. Он даже позволил себе достать из пачки сигарету. Но лишь одна затяжка доставила ему удовольствие. Распрямившейся пружиной Силин вскочил с кресла, ударом левой ладони расплющил сигарету о губы Чалого, а правой рукой резко и часто начал бить рукоятью пистолета по голове мафиози.

Чалый едва успел прикрыть голову руками. С трудом, но все же Силин сумел остановиться, чёрная волна бешенства не успела до конца вырваться наружу. Остатками разума Нумизмат понимал, что сидящий перед ним человек пока ему нужен. И так же неожиданно, как и начав избиение, Силин его и закончил. Сделав два шага назад, он просто упал в кресло, задыхаясь и чувствуя нервную дрожь во всем теле. Прошло секунд пятнадцать, не более, но ситуация в квартире в корне изменилась. Оторвав от головы трясущиеся окровавленные пальцы, Чалый пробормотал с зубовным скрежетом:

— У, с-сука! Убью!

Из ссадины, скрытой короткой причёской, на его лицо текла кровь.