— Так точно, господин генерал!

— Да не ори ты, ради Спасителя. Просто сделай. Всё, отбой.

В трубке зазвучали короткие гудки, но Фурсов еще несколько секунд держал её у уха. А потом ещё в два раза дольше думал, вернув её обратно на аппарат.

— Что там, Игорь Андреевич? — осторожно поинтересовался Канарин. — С Владимира звонили?

Полковник перевел взгляд на зама, долго рассматривал его лицо, словно увидев впервые. А потом глухо произнес:

— Со столицы, ага. Ты вот что, Алексей. Давай сюда Егорова, но тихо, без шума и пыли. А сам свяжись с госпиталем, выдели туда охрану. Только не из патрульных, а кого понадежнее. Давай оперов из «убойного», позже их начальнику все объясню. Потом в ИВС звякни, пусть Жданов всех задержанных отдельно посадит. И ждёт дальнейших распоряжений. Выделить «золотой лотос» для одаренных. Вот ещё что — проследи, чтобы пресс-служба наша, если кто из новостников позвонит, не вздумала ляпнуть чего. Но чтобы промониторила все новостные ленты, чаты и форумы на предмет информации о бое в лесу. В общем, утечки быть не должно, ясно? Головой отвечаешь!

Глава 26

Следующие несколько часов одновременно пролетели пулей и вымотали невероятно. Допросы дворян, зэков, наёмников, объяснения с начальством самых разных ведомств и уровней. Тупизна и непонимание, синдром вахтера и откровенный саботаж, провинциальна лень и классическое для любой силовой структуры, скрытое под слоем приказов, разгильдяйство — все это к вечеру заставило мозг считать, что прошло уже несколько дней, а не часов.

Но — справились. И довольно быстро. Не без помощи административного ресурса Платова, который не подвёл, и моей собственной фамилии, что работала как ВИП-пропуск даже в самые закрытые кабинеты. И нейросети, которая здорово облегчала общение, выводя перед глазами коротенькую справку на любого человека, с которым приходилось общаться.

За это время нам удалось получить признательные показания Завьялова и Колодина, свидетельские — Алексеева и его дружинников, рапорты «грифонов», «услышавших» пальбу во время следования на стрелковый полигон. Только наемники с зэками особого вклада в пресс бумажного молота, который должен был раздавить графа Зубова, не внесли.

Первых наняли по всем правилам, о чем взятый в плен командир «псов войны» знал прекрасно, а от того на допросах вёл себя уверенно, если не сказать нагло. Предъявить им что-то не было никакой возможности, про появившихся на месте дуэли зэков он «ничего не знал», а о тайных приказах нанимателя говорить не спешил.

А вот сидельцы, вооруженные и наряженные в лесное камуфло, не могли помочь совсем по другим причинам. Во-первых — мало что знали. Реально мало, указать могли лишь на тюремное ведомство, через которое оказались на свободе, да провести кое-как по логистической цепочке, по которой добрались из мест, где отбывали наказание, до красноярской тайги.

Во-вторых, все они были обдолбаны по самые брови.

Мне в прошлой жизни доводилось сталкиваться с преступниками, которые принимали различные психотропы. Так что ничего нового я не увидел. Ни боли они не чувствовали, ни страха, и до тех пор пока вещества не покинут тела, вели себя так, словно были бессмертными. Глумились на допросах, хохотали, некоторые даже пытались напасть.

Потом, когда начнется откат, и ломка скрутит этих смельчаков в мокрую половую тряпку, готовую на все ради дозы, из них можно будет вязать узлы любой сложности. Беда лишь в том, что у нашей команды ждать этого не было времени.

Счет шел на часы. В Красноярске стоял поздний вечер, во Владимире — ранний. В Европе, где находился сейчас граф Зубов, вообще еще часов шестнадцать, самый разгар дня.