– Я так и знала, что ты из рода злых духов, – сказала Добрая Фея, – но вот твое полное имя как-то ускользнуло от меня. Если считать само собой разумеющимся, что кенгуриному роду знакомо искусство пользования бритвой, то с помощью какой уловки им удавалось скрывать, что хвост их – это просто хвост?

– Призвание пуки, – сказал Пука, – состоит в том, чтобы нести бремя разнообразных обязанностей, не последняя из которых состоит в том, чтобы задавать хорошую порку разным шкодникам, которых посылает мне для перевоспитания Главный Благодетель и Первоначальная Истина, то есть, по определению, номер Первый, а значит, число нечетное. Мой номер – Второй. Что касается второго замечания – насчет хвоста, – то должен заявить со всей ответственностью, что лично я отношусь к роду существ, привыкших относиться с особой подозрительностью ко всем бесхвостым. Здесь, в кровати, при мне два хвоста: один собственный, пушистый, а другой – специально пришитый к ночной рубашке, вроде чехла. Когда в холодную погоду я надеваю вторую рубашку, то у меня, можно сказать, как бы три хвоста.

– Я нахожу рассказ о твоих обязанностях потрясающе увлекательным и интересным, – сказала Добрая Фея, – и полностью согласна с твоей концепцией Плохих и Хороших Чисел. Именно поэтому я считаю, что надевать две рубашки – прискорбное упущение с твоей стороны, так как тогда, по твоим же словам, хвостов оказывается в общей сложности три, а истина, не будем забывать этого, число нечетное. Но как бы там ни было с хвостами, бесспорно, что у женщины-кенгуру есть на животе мешок, в котором она может держать подрастающее поколение, до тех пор пока оно не востребовано. Вам никогда не приходилось замечать, сэр, что у вас из дома пропадают разные вещицы, которые ваша жена вполне могла бы прятать в своем набрюшнике?

– Боюсь, – отвечал Пука, – что ты заблуждаешься относительно моих хвостов, поскольку я никогда не носил меньше двух и больше двадцати четырех зараз, невзирая на все, что я мог тебе наговорить в это прекрасное утро. Затруднение, в котором ты оказалась, разрешится само собой, если я скажу, что моя повседневная рубаха снабжена двумя хвостами, один чуть длиннее, что позволяет мне сочетать физический комфорт, когда в холодный день приходится надевать две рубашки, с неукоснительной верностью церемониалу четырех хвостов (все четыре болтаются в унисон в моих штанах, когда я виляю настоящим). Никогда не позволяю я себе забывать о том, что истина нечетна, а все присвоенные лично мне числа, от первого до последнего, включая промежуточные, четны. У меня частенько пропадали все эти маленькие вещицы, которые необходимы, чтобы чувствовать себя комфортно: к примеру, очки или черная перчатка, которую я надеваю, чтобы достать хлеб из камина, когда он слишком горячий. Очень не лишено вероятности, что моя кенгурушка прятала их в свой мешок, потому что детей там отродясь не водилось. А теперь ответь мне, не будет ли прискорбным нарушением твоего статуса гостьи, если я поинтересуюсь, какая стояла погода, пока ты добиралась сюда, в мое скромное обиталище, оттуда, где пребывала прежде?

– Что касается больного вопроса о маленьких хвостах, – сказала Добрая Фея, – я безоговорочно согласна с твоим объяснением насчет двухвостой рубашки и считаю это чрезвычайно хитроумным изобретением. Однако с помощью каких математических ухищрений удается тебе сохранять свою четность, когда этикет требует, чтобы ты надевал на вечерний прием белую жилетку или, скажем, фрак? Вот что поистине повергает меня в изумление.