– Держи левее, – снова скомандовала Добрая Фея. – Ты что, все время вот так вот прогуливаешься?

– Хочу довести до твоего сведения, – учтиво произнес Пука, – что экономить, покупая дешевую, фабричного производства одежду, самое последнее дело. Знавал я как-то одного типа, который имел глупость купить себе по дешевке костюм. Ну, и как ты думаешь, что из этого вышло?

– Говорю тебе, держи влево, – сказала Добрая Фея. – Ну, я думаю, изорвал его об репьи на обочине.

– А вот и нет, – сказал Пука. – Попал он как-то под сильнющий дождь, и костюм на нем взмылился. Звучит странно, но именно так все и было. Оказывается, швы на всем этом тряпье намыливают, чтобы крепче были. И пошел его костюмчик весь пузырями, будто его кипящим парным молоком облили.

– Одно ясно, – заметила Добрая Фея, – если ты собираешься продираться сквозь вон ту рощу, а вид у тебя именно такой, то не только от куртки, но и от шкуры твоей одни лохмотья останутся, обоих нас погубишь. Некоторые предпочитают быть благоразумнее.

– Только не я, – ответил Пука. – Так что ничего другого не оставалось бедняге, как зайти к цирюльнику и попросить, чтобы тот побрил ему пиджак. Представляешь, во сколько монет серебром это ему обошлось?

Добрая Фея издала тоненький крик в потемках Пукиного кармана, когда Пука на полном карьере вломился в самую гущу толстых, тесно переплетенных и густо усеянных колючками ветвей.

– Не представляю! – крикнула она.

– Десять шиллингов и семь пенсов, – сказал Пука, – а до войны это была порядочная сумма. Не будет ли нелюбезным спросить тебя, правильно ли я вообще иду?

– Правильнее не бывает, – ответила Добрая Фея.

– Вот и отлично, – сказал Пука.

И снова он свернул с залитой теплым солнцем ясного утра тропинки в пронизанный солнечными лучами полумрак чащи, с оглушительным шумом и треском прокладывая себе дорогу.

Не успели они пройти и двух перчей, как увидели на берегу ручья двух мужчин, жадно пьющих холодную воду из больших широкополых шляп. Один из незнакомцев был долговязым, с тонкими чертами лица, другой маленьким, в теле. Каждый был опоясан двумя патронташами с ярко блестевшими на солнце пулями, по бокам висели шестизарядные кольты в кобурах. Оба стояли на коленях, припав к шляпам, полным кристально прозрачной ключевой воды, когда Пука приблизился к ним сзади, чтобы застать их врасплох потоком своего красноречия.

– Спроси их, кто такие, – сказала Добрая Фея.

– Привет мой вам обоим и каждому в частности, – учтиво молвил Пука.

– Бог в помощь, – ответил Кривая Пуля Уиллард, вежливо приподнимая мокрую шляпу, лихо нахлобученную секунду назад. – Это мой друг и напарник, мистер Коротышка Эндрюс. Как поживаете?

– Прекрасно, – ответил Пука. – А как ваши дела, мистер Эндрюс?

– Потрясно, – сказал Коротышка.

– Чудесная погода, не правда ли? – донесся из Пукиного кармана голос Доброй Феи. – Такое утро бодрит не хуже тоника.

– Что, что? Простите, вы что-то сказали, сэр? – спросил Кривая Пуля.

– Нет, ничего я не говорил, – ответил Пука.

– Ошибочка вышла, – сказал Кривая Пуля. – Прямо беда, сэр, меня постоянно мучает шум в ушах, а во сне я частенько слышу голоса. Не видали ли вы тут случаем поблизости бычка, сэр?

– Ноги до задницы стерли – никак не можем найти, – пояснил Коротышка.