– Мы понимаем, что сон – состояние крайне интимное, можно сказать, одна из основ существования человека, – проникновенным и в то же время нейтральным (и как ему это удается, кто ж его так учил?) тоном вещал менеджер, – и допустить кого-то постороннего к изменению этого базового состояния крайне непросто. Поэтому мы предлагаем вам, прежде чем вы решите, доверяете ли специалистам нашей компании, пройти небольшое демонстрационное погружение в состояние, которое мы называем «оптимальным сновидением». Каким будет ваш сон и что именно вы увидите, мы, разумеется, знать не будем.

– Тогда в чем смысл демонстрации? – подыграл Михеев.

– Вы в полной мере ощутите эффект после пробуждения, – снова понимающая, обещающая улыбка, – прислушаетесь к себе, поймете, насколько изменилось ваше состояние, восприятие мира вокруг. И решите, стоит ли проходить полный курс, после которого мы гарантируем быстрое и качественное погружение в состояние оптимального сна даже после высокострессовых нагрузок.

– Что ж, звучит заманчиво… – Михеев посмотрел на кремовую установку. – Как я понимаю, это и есть двери в страну чудес?

Театральным жестом менеджер предложил Михееву подойти к установке.

– Обещаю, вы никогда не забудете эту демонстрацию!

* * *

Он бежал по тропинке, и внизу были огромные темные ели, меж которыми прятались уютные, нагретые июльским солнцем тени, а за спиной – желтый угол старого дома. Он несся мимо огромной, уходящей в небо гортензии, и пахнущие сладостями и сказкой великанские цветки, улыбаясь, покачивались от легкого ветерка – кивали ему, Михееву. Он перебирал своими детскими пухлыми ногами в голубых сандалетах и бежал-летел, расставив руки, а над ухом у него жужжала огромная и страшная желто-черная пчела, и он на бегу мотал головой, пытаясь ее отогнать. Он бежал и замирал от восторга и сладкого ужаса, потому что пчела все жужжала, и жужжание это заполняло голову. А ели были все ближе, и он уже видел, как танцуют в потоках теплого воздуха тени среди темных стволов, и различал каждую капельку прозрачно-золотой смолы, чувствовал ее запах, ощущал вкус. И все это входило в маленького Михеева волнами чистого восторга, окутывало и уносило в прекрасный золотой мир, какой бывает, только когда тебе три года.

– Лоа встревожены, – сказал кто-то над ухом.

Маленький Михеев досадливо мотнул головой и быстрее побежал к танцующим теням.

– Лоа думают, что появился кто-то еще. Им это не нравится.

Голос был странно знакомый, и от этого стало страшно. Но не как раньше, когда сердечко сладко замирало, а серьезным взрослым страхом, который малыш еще никогда не испытывал, да и знать не мог, что такой бывает. Голос беспокоил. Не могло его тут быть, не мог говорить с ним этот человек. Он его и не знал тогда вообще… Откуда мог взяться Тощий Билли здесь, в его детстве?

Тени скрутились в темный жгут, щупальце. Оно потянулось через золотой день, через синее небо… И тут пчела наконец ужалила Михеева прямо в затылок.

* * *

Он открыл глаза и неторопливо сел. Спустил ноги с лежака, потянулся. Чувствовал он себя замечательно, улыбался. И раскладывал по полочкам все, что увидел, находясь в глубокой ментосимуляции, созданной «Велосом». А это была именно она, и сейчас она пыталась раствориться, утечь водой меж камешками, пропасть навсегда.

Закончив сортировку и якорение воспоминаний, Михеев похвалил себя за предусмотрительность. Вечер накануне визита в клинику он посвятил тренировке техник запоминания, которым его учили, и учили хорошо. Тех, кто учил, сейчас уже не было на свете, но Михеев и по сей день не уставал их благодарить.

С менеджером он прощался несколько рассеянно, выглядел погруженным в себя, и предупредительный человек в голубоватом халате даже пару раз придержал его под локоть, провожая до кара.