Сабрина заплакала. Она прикрыла ему рот рукой.

— Другого выхода не было, Джошуа, — проговорила она, и сердце ее облилось кровью. — У тебя началась гангрена. И если врач не отрезал бы твою руку, ты бы умер.

Джошуа отвел в сторону глаза и проглотил подступивший к горлу комок. Он тяжело дышал и изо всех сил старался подавить подступавшие рыдания.

— Теперь я только полчеловека. Теперь я… бесполезен и ничего не стою.

Сабрина подошла к постели с той стороны, где рука была цела, и легла рядом. Она прижалась к нему всем телом.

— Ты мой мужчина, — прошептала она. — Значит, ты не бесполезный, и мистер Зак любит тебя как брата. Ты много значишь для нас обоих. Не позволяй жалости разрушать тебя. Это самое сейчас опасное, Джошуа. Жалость. Если ты пустишь ее к себе, она разрушит тебя больше, чем самая большая рана.

Джошуа вдохнул запах ее волос. Он приник к ней.

— Помоги мне, Сабрина, — молил он, уже не сдерживая рыданий. — Господи, помоги мне смириться тем, что со мной стало.

Сабрина обняла его.

— Все будет у тебя хорошо, — шептала она. — Ты выздоровеешь, красавчик. Сабрина побеспокоится об этом. А пока поплачь, красавчик. Тебе станет легче. Вот увидишь.

Прошла всего неделя с того дня, как его ранили, но Прэстон решил провести церемонию бракосочетания стоя, а не в постели. Он смотрел на свою невесту и не верил, что отныне она будет принадлежать ему. Уже несколько лет лишь издалека он любовался ею, но даже помыслить не смел о чем-либо большем. Она казалась ему одной из таких женщин, которые не останавливаются на одном мужчине. И вот теперь, оказывается, она любит его.

— Анжелита Льюэллин, согласна ли ты взять этого человека себе в законные мужья? — спросил священник, держа в руках открытую библию.

— Да, согласна, — прошептала она и повернула к Прэстону свое сияющее лицо, обрамленное черными, как смоль, волосами.

Священник кашлянул и обратился к Прэстону.

— А ты, Прэстон Уитни, согласен ли взять в законные жены Анжелиту Льюэллин? — спросил он, натянуто улыбаясь.

Прэстон улыбнулся Анжелите.

— Да, — взволнованно ответил он. — Я очень хочу, чтобы она стала моей женой.

— Тогда волею господа объявляю вас мужем и женой, — сказал священник, закрывая библию. Он снова кашлянул. — Вы можете поцеловать свою невесту.

Они взглянули друг на друга, и Прэстон, взяв ее лицо в свои руки, склонился и прижался ртом к ее губам. Все внутри у него словно растаяло во время поцелуя. Ему казалось, что никогда прежде он не любил ее так сильно. Ему казалось, что Анжелита свеча, а сам он пламя. Он весь пылал.

— Хм..м..м — постарался привлечь к себе внимание священник, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — У меня на сегодня еще несколько вызовов. Давайте рассчитаемся. Мне пора.

Не сводя с Анжелиты глаз, Прэстон полез в карман и, достав несколько банкнот, передал их, не считая, священнику.

— Церемония была волнующей, — проговорил он. — Спасибо вам.

— Не стоит благодарности, — ответил священник, спрятал деньги и протянул Прэстону руку. — Поздравляю вас, Прэстон. Желаю счастья вам обоим.

— Мы будем счастливы, как никогда прежде. Не так ли, любимый?

Простившись, священник улыбнулся и отошел от жениха и невесты. Секунду спустя, услышав стук парадной двери, Анжелита и Прэстон поняли, что они, наконец-то одни. Некоторое время они неотрывно смотрели друг на друга, затем, отбросив в сторону цветы, Анжелита бросилась в его объятия.