Положив одну руку на крышу автомобиля, Макс наклонился, его бирюзовые суженные глаза были такими же темными, как море.

— Я позвоню вам завтра, Клер Вестбрук, — спокойно и уверенно сообщил он, как будто не слышал ее отказа.

— Мистер Бенедикт, я пыталась быть вежливой, но меня это не интересует.

— Я заметил, — ответил Макс, и его рот дрогнул в насмешливой улыбке, и вопреки собственной воле, Клер уставилась на его губы, почти очарованная их соблазнительным совершенством. — Я всячески стараюсь убедить вас, что я вполне благоразумный, хорошо воспитанный человек. Меня не разыскивают правоохранительный органы, я никогда не был женат, и я люблю детей. Должен ли я представить вам рекомендации?

Помимо воли теплый смех начал пузырьками подниматься в Клер. — Перечень ваших достоинств и в самом деле столь впечатляющ?

Макс присел на корточки возле открытой двери автомобиля, насмешливо улыбаясь ей.

— Я практически безупречен. Может, обсудим это завтра за ужином?

Какая-то частичка ее души странным образом смягчилось. Не позволяя себе останавливаться на этом ощущении, Клер вдруг осознала, что давно уже очень одинока. Какой вред мог нанести ужин с этим мужчиной? Она, конечно, не собиралась влюбляться в него, но они могли бы поболтать и посмеяться, наслаждаясь вкусной едой, и, возможно, стали бы друзьями.

Клер сомневалась несколько долгих мгновений, но потом сдалась.

— Хорошо. Спасибо, да.

Теперь Макс открыто рассмеялся, сверкнув белоснежной улыбкой.

— Какой энтузиазм! Моя дорогая, я обещаю, что буду вести себя безупречно. Куда мне заехать за вами и в какое время? В восемь?

Они договорились о времени встречи, и Клер рассказала ему, как добраться до ее квартиры. Мгновение спустя она уехала, но, затормозив у первого светофора, испуганно нахмурилась. Почему она согласилась встретиться с ним? Она поклялась себе избегать таких типов как чумы, но Макс как-то невзначай разрушил ее оборонительные сооружения, заставил смеяться, и неожиданно для себя Клер обнаружила, что он очень симпатичен ей. Макс, казалось, не относился к себе слишком серьезно, что должно было бы заставить ее бежать от него прочь без оглядки. Но все-таки он проявил любезность, бросившись на ее спасение…

Он слишком опасен для ее душевного спокойствия.

К тому времени, как Клер добралась до своей квартиры, она уже решила отменить встречу, но когда закрыла и заперла дверь, необитаемая тишина комнат хлынула навстречу, подавляя ее. Клер не захотела завести даже кошку, чувствуя, что это станет венчающим символом ее одиночества, но теперь ей было жаль, что у нее нет никаких домашних животных, хоть кого-то, кто радостно встречал бы ее дома. Кошке или собаке совершенно безразлично, отвечает ли она чьим-то высоким требованиям; полный живот, теплая постель, и кто-то, кто мог бы почесать за ушами — вот и все, чего ожидает домашний питомец. Задумывался ли кто-нибудь о том, — подумала она устало, — что все то же самое необходимо и людям. Еда, крыша над головой и любовь.

Любовь. У нее были еда, крыша над головой, и все материальные атрибуты детства в семье с достатком выше среднего. Ее даже любили, но это были мимолетные крохи от той безумной обожающей любви, которую ее родители дарили Мартине. Клер не могла даже обвинять их — Мартина была совершенством. Некоторые сестры, возможно, помыкали бы застенчивой и неуклюжей младшей сестрой, но Мартина всегда была добра и терпелива с Клер, и даже теперь волновалась о ней. Независимо от того, насколько Мартина была занята своей процветающей юридической практикой, своими дружелюбными подрастающими детьми и своим таким же занятым мужем, она всегда находила время, чтобы позвонить Клер, по крайней мере, два раза в неделю.

И все-таки, что-то всегда съеживалось в душе Клер, когда она видела, насколько явно ее родители предпочитали Мартину.