– Сейчас глубокая ночь, Катарина. Постоялый двор спит. Окружающий мир, безлунный и темный, отступил куда-то далеко, – говорил он ей, и слова его звучали так же нежно и ласково, как и прикосновения рук. – Это не грех – не хотеть провести эту ночь в одиночестве.

Она почувствовала, как склоняется к нему, но не пыталась сдержаться.

– Но я хочу большего, Александр. А это грех.

– Небольшой по сравнению с теми грехами, которыми полон этот мир.

Его руки принялись нежно массировать ей грудь, затем он один за другим раздвинул пальцы вокруг ее сосков. Ее тихий стон прокатился по комнате. Соски стали напрягаться от его прикосновения, и он перебирал их, чуть пощипывая и потягивая.

Он поцеловал ее снова долгим и глубоким поцелуем, пальцы его при этом творили такие чудеса с ее грудью, что она перестала ощущать жар камина, а только огонь, вызываемый им в ее теле. Его губы целовали нежную кожу чуть ниже уха. Затем там, где только что побывали губы, прошелся язык, словно пробуя ее на вкус. Она позволила себе целиком отдаться чувствам, звенящему жару, палящему, как летнее солнце, который словно исходил от ее тела.

Александр отвел ее к постели и нежно опустил на покрывало. Он склонился над ней, обхватив коленями ее бедра, и целовал ее, пока она лежала там, как в колыбели. Его рот скользил все ниже, будто исследуя и пробуя на вкус линию ее подбородка, нежную плоть под ним, шею, медленно, очень медленно, целуя и проводя языком по мере продвижения вниз.

Соски сквозь сорочку выдавали ее возбуждение. Его губы потянули один, затем другой. Язык коснулся самых кончиков. Она снова застонала, и тело ее выгнулось под ним, увлажняясь и становясь все более требовательным. Бедра ее приподнимались ему навстречу по мере того, как он целовал и посасывал ее соски сквозь тонкую ткань, а рука ласкала ей ноги. С каждым прикосновением его пальцев сорочка поднималась все выше и выше. Ее ноги невольно раздвинулись, чтобы облегчить движение его утонченных пальцев.

– Да, да, моя красавица, – шептал он, уткнувшись лицом в ложбинку меж ее грудей, а пальцы его скользили по ногам все выше и вот коснулись уже проступившей наружу влаги, а ее бедра вздымались ему навстречу. Она всхлипнула, желая большего.

Он разбудил в ней желание, и оно теперь разрасталось и требовало завершения.

– Пожалуйста, – прошептала она.

Два пальца, чуть помедлив, скользнули внутрь. Она вскрикнула при их проникновении, все ее тело выгнулось дугой навстречу его прикосновению, несущему наслаждение. Он ласкал ее, входя и выходя, влажные звуки перемежались с ее прерывистым дыханием, и исступленное наслаждение звенело в ней.

– Вот так, да, моя дорогая, – шептал он. – Отдайся этому. Отдайся наслаждению.

Большим пальцем он принялся проводить круги по набухшему источнику всех ее чувств, стоны ее стали тихими и невнятными, почти прекратились – настолько велика была глубина ощущений, словно она только что вышла из темного погреба на ослепительный свет летнего дня.

Тело ее напряглось, и казалось, что оно все туже и туже натягивается и все ее существо соединяется в единый луч света внутри нее, словно свет свечи в окружении пороха.

«Нет, нет, этого не должно быть», – предостерегающе зазвучал далекий голос в ее голове. Но слишком поздно… ее сознание разбилось об эту маленькую комнатку, об это покрывало и мир, очерченный движением пальцев и губ, даривших ей такое наслаждение.

Он подвел ее ближе, к самой пропасти очарования. На мгновение ей показалось, что она парит между небом и землей, затем с вибрирующим криком она погрузилась в блаженство.