На следующий день поздно вечером Катарина, неуверенно улыбнувшись, поблагодарила хозяина постоялого двора, когда он принес ей еще одну кружку горячего пунша. Большинство шумных и крикливых постояльцев, утомившись после второго базарного дня, отправились на покой рано, в помещении установилась тишина, нарушаемая только гудением голосов вокруг нескольких столов.

Катарина сидела одна за маленьким столиком, накрытым специально для нее, потягивая горячий пунш и перелистывая страницы приобретенной ею книги. Александр сидел на расстоянии нескольких шагов от нее за большим столом в окружении своих приятелей, они тихо говорили и внимательно слушали друг друга. Катарина заметила, что Александр говорил мало, взгляд его часто обращался к ней. Знал ли он, что она ждет прихода мальчишки от сапожника с сообщением о том, что ее просьба выполнена?

Ее взгляд невольно обратился к двери. Могла произойти неожиданная задержка, вызванная немалыми хлопотами второго базарного дня. Понятие мира медленно укоренялось в сознании людей, уже тридцать лет не знавших ничего, кроме войны; но все же палатки, прилавки и лоточники заполняли теперь пышно украшенные улицы Таузендбурга. День больше походил на праздничный, чем на базарный. Катарина даже видела на улицах своего брата Балтазара в окружении его лизоблюдов и вместе с нынешней любовницей.

Катарина поспешно нырнула в переулок, и рассерженный, что-то заподозривший Александр нашел ее только несколько минут спустя. Она одарила улыбкой белокурого полковника и вернулась к прилавку книготорговца, на котором рассматривала книги до появления Бата.

Поймав на себе взгляд Александра, Катарина вспыхнула и опустила глаза на книгу. Прошлой ночью она неожиданно пережила возвращение смущающего сна… не раз преследовавшего ее в одинокие ночи в Леве. Должно быть, это только сон, но такой реальный, такой реальный. Сначала она ощутила себя в Леве ночью ранней весной, но позже камин оказался таким же, как в комнате на постоялом дворе. А руки явно принадлежали Александру. Она закрыла глаза. И такой покой на нее снизошел, такой восхитительный волшебный покой. Она потянулась за кружкой вина, но остановилась. «Нет, больше никакого вина», – сказала она себе. Вот из-за чего все началось прошлой ночью. Вот что было причиной ее сна.

Впервые после появления полковника фон Леве, принесшего столько неудобств, она почувствовала, что все наконец пошло по намеченному ею пути. И что сделала она? Безрассудно потеряла осторожность. Если бы она не напилась до бесчувствия, ей не приснился бы такой сон. Она поерзала на стуле, чтобы подавить теплую волну, пробежавшую по телу. И, возможно, сон не был бы тогда настолько… живым.

Если только это вообще был сон. Она испытала шок от такой мысли и решительно подавила желание посмотреть на Александра. Это был сон, сказала она себе. Из-за вина.

Сон из-за вина. Собрав всю свою силу воли, которую ей следовало бы проявить прошлой ночью, она сосредоточилась на каждом слове книге, лежавшей на коленях. Она впервые увидела ее в доме Грендель, и теперь любопытство не позволило ей пройти мимо, когда она заметила ее в лавке книготорговца. То была книга по алхимии, «науке», стоявшей только на шаг в стороне от магии.

Александр заставил себя в двадцатый раз за этот вечер оторвать взгляд от склонившейся над книгой Катарины и обратить его к своим собеседникам.

– …используя Фейндта для укрепления этого союза, – говорил молодой серьезный Шмидт. – Нам очень повезло, что у него нет дочери. Я слышал, как он полночи ругался и богохульствовал из-за того, что не имеет дочери, которую можно было бы выдать замуж за слабоумного убийцу, сына Фейндта.

Александр услышал прерывистый вздох Катарины, но когда поднял глаза, то увидел, как она дует на вино, словно пытаясь остудить его. Он снова сосредоточил внимание на своих собеседниках.

Хаден фыркнул, услышав слова Шмидта:

– Он готов нарядить своего мальчишку в нижние юбки и потащить к алтарю, если только появится надежда таким путем добиться своей цели.