Взгляд Александра снова скользнул по переулку. Он ходил бы сейчас по комнате в «Пронзенном Копьем Кабане», и с каждым шагом гнев на исчезнувшую жену все возрастал бы. Но, к счастью, ткач, несмотря на мысли, занятые льном, был настороже.

– Мальчишка? – переспросил ткач после того, как Александр заметил, что его подмастерье исчез. – Вы имеете в виду того бездельника, который зашел сюда вместе со мной? Это младший сын мастера Юнстлера, не мой, хвала всем святым. – Глейн пожал плечами. – Как всегда, замышляет какую-нибудь проделку.

Ночь становилась чертовски холодной, Александр сложил чашечкой руки и подышал на них, чтобы согреть. Черт бы побрал эту женщину! Без сомнения, она-то уютно устроилась у камина в доме сапожника, хотя одному Богу известно, о чем они могут там болтать. Он фыркнул. О сапожках, несомненно. Против воли на его лице появилась усмешка. Или садовых принадлежностях. Он печально покачал головой. Что ни говори, она мужественная женщина. Перед его мысленным взором возникла картина полей с созревающей пшеницей – золотистые нивы там, где он ожидал найти заброшенные фермы и необработанные, поросшие сорняками участки земли. Вновь выкопанный колодец, строящийся мост, к которому время от времени усердно прибивали по одной доске. Женщина явно не из слабых.

Он вспомнил рассказ о том, как она спаслась после гибели матери. И что за неукротимый дух! Александр представил отца, торгующегося с итальянским купцом за право обладания мальчиком с ангельским голосом, и невольно тихо засмеялся. Как жаль, что он не присутствовал при этом. Он попытался представить поразительно синие глаза Катарины, смотрящие из-под мальчишеской шапки. Ее роскошную фигуру, затянутую в мужские бриджи и…

Его взгляд устремился на факел.

– Эта маленькая… – пробормотал он, закончив фразу грубым ругательством, вприпрыжку пересек грязную улицу и резко остановился. Куда бежать? Город притих, обессиленный после двух базарных дней, хотя несколько горевших огней свидетельствовали о том, что кое-кто еще пытался вести торговлю.

На полпути ко дворцу, все еще сияющему огнями на вершине холма, Александр услышал вой собаки, скрипучий, неровный лай нечистокровной гончей. Он подумал, что это, наверное, какой-нибудь подвыпивший мастеровой невольно встал поперек дороги какому-то псу, и продолжил путь дальше.

Он снова посмотрел на дворец и почувствовал, что его сердце сжимается по мере того, как крепнет подозрение. Его мозг, словно кинжалом, прорезало слово предательство. Он выдернул горевший у лавки жестянщика факел, чуть не вырвав при этом шаткий железный остов из стены, и побежал на лай собак.

Остановившись в тени перед входом в сад, окружающий дворец герцога Таузенда, Катарина крепко сжала полотняную сумку, в которой лежала пара только что пойманных кроликов. Хотя пивовар с готовностью расстался со своими кроликами, она подозревала, что в этом большую роль сыграла угроза миссис Юнстлер, чем ее деньги.

Рядом с ней нетерпеливо зашевелился Деммин.

– Берегитесь капитана Хазарда, – настойчиво прошептал он. – Охранников теперь не очень много, но он такой отвратительный хорек, какого ни за что не захочешь встретить, и остерегайтесь слуг сына. Не дай Бог, если схватят они. С капитаном по крайней мере есть возможность остаться в живых.

– Я буду осторожна, Деммин, спасибо, – шепотом ответила она, снова отметив про себя, что горожане перестали называть ее брата по имени.