– Что бы там ни было прежде, там, наверное, лучше, чем здесь, – заметил Александр.

– Лобо, в соседней комнате, наверное, хватит места для мулов. Давай соберем немного хвороста, разожжем огонь, чтобы они согрелись, к тому же мы сможем растопить снег и напоить их.

Лобо, наморщившись, внимательно слушал. Когда Александр закончил говорить, молодой человек помедлил, переваривая его слова, затем, засияв, кивнул и направился к кровле.

Катарина снова вздрогнула, на этот раз только от холода, и принялась потирать руки.

– Я тоже не возражаю против того, чтобы согреться.

Он с шутливым возмущением посмотрел на нее.

– Боже мой! Лошадь для солдата – это его жизнь. А жена всего лишь…

– Женщина, – закончила она за него и ударила его по голени.

Александр усмехнулся и сказал:

– Замечательные сапоги. Ничего не почувствовал.

Он жестом указал на кухни, давая понять, что намерен сопроводить ее туда, и преувеличенно захромал. Катарина разразилась смехом, мелодичный звук эхом отдавался от каменных стен, а он подхватил ее на руки и понес к кухням.

– Видишь? – сказал он. – Алте-Весте оказывает нам радушный прием.

Они с Лобо быстро управились с животными, затем Александр вышел из кухни, поднял факел и показал на южную стену.

– Осадные орудия должны быть там. Я…

– Мы.

– Мы осмотрим их прямо сейчас, – закончил он. – Не стоит ждать наступления утра.

Он протянул ей факел, и она, не подумав, взяла его и пошатнулась, настолько тяжелым он оказался. Но полковник уже шел по двору.

– Смотри себе под ноги, – бросил он через плечо. – Кажется, саперы, словно муравьи, прорыли здесь всю землю туннелями.

Она поспешила было за ним, но, услышав его предостережение, резко остановилась.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, пристально вглядываясь в почву под ногами, ставшую вдруг ненадежной. Она с трудом сдерживала желание привстать на цыпочки.

Ближайшее орудие было наполовину засыпано грудой булыжника. Александр быстро его осмотрел и принялся отбрасывать камни.

– Саперы – это военные инженеры, – рассеянно принялся объяснять он ей, не прерывая работы. – Они роют окопы для солдат, откуда те могут стрелять, находясь в укрытии. Они укрепляют землю, куда должны установить пушки. И… – Он прекратил работу и выпрямился, прислонившись к огромной, почти освобожденной от камней пушке. – И они строят туннели под крепостными и городскими стенами.

Он удовлетворенно улыбнулся и вернулся к работе, заканчивая расчищать орудие.

– Значит, здесь есть туннели? – пискнула она, пристально разглядывая землю в поисках явных признаков… чего? Гигантских сусликовых насыпей? – Повсюду вокруг?

– Вполне возможно, – ответил он, очищая пушку рукой в перчатке. – Пожалуйста, посвети поближе.

Она осторожно выставила ногу вперед, словно пробуя лед на пруду, неуверенно приблизилась к нему, затем протянула факел, чтобы осветить пушку. Меньше чем через минуту рука задрожала от напряжения, ей пришлось поддержать ее другой рукой, но в конце концов она вынуждена была подойти поближе.

Он вполголоса выругался и отошел.

– Бесполезно, – бросил он, показав на длинную трещину, проходившую вдоль ствола. – Слишком много пороха.

Она покорно закивала, пытаясь сдержаться и не стучать зубами, затем поплотнее обернула шарфом шею.

– Может, мы более тщательно осмотрим все завтра, – предложила она, но увидела, что он не слушает, а нахмурившись, отошел от пушки.