Александр положил руки на стол и наклонился к ней.

– Я не доверяю тебе. Если Кэт понадобились новые сапоги, я сам поеду за ними в Таузендбург.

– Нет, нет, в этом нет необходимости, – оживленно сказала она, довольная своим новым планом. – У тебя здесь так много работы.

– Работы, от которой ты всего несколько минут назад хотела меня оторвать.

Она преувеличенно озабоченно притопнула ногой.

– Я совершенно испортила свои сапоги у реки. Вряд ли ты сможешь отвезти мою ногу к сапожнику.

– Не-е-ет, – согласился он и обошел вокруг стола прежде, чем она успела насторожиться. – Но вот что я могу сделать…

Он обхватил ее за талию, поднял и поставил на стол.

– Александр! – Она попыталась спрыгнуть, но он крепко держал ее.

– …Снять с тебя мерки и взять с собой.

Его руки задержались на ее талии, большие пальцы прямо под ее роскошной грудью.

– Мерки с моих ног!

– Да, – сказал он.

К полному ее смятению, его руки скользнули ей под юбку и обхватили икру, затем спустились вниз к лодыжке. Она попыталась выдернуть ногу, но он ловко стянул с нее сапог. Сделав шаг назад, он высоко поднял свой трофей и внимательно рассмотрел его. Сапог был старым, но целым.

– Отдай назад! – Она соскочила со стола и, прыгая на одной ноге, попыталась выхватить у него сапог. – Сапожник должен измерить ногу. Отдай его, проклятый…

– Как пожелаешь, моя Кэт, – сказал он самым вежливым образом и отвесил придворный поклон, затем выпрямился, протянул руки и, снова обхватив ее за талию, поставил ее на стол. С мимолетной лукавой улыбкой, поразившей Катарину, Александр приподнял ее юбки до колена и надел сапог своими теплыми проворными, чрезвычайно проворными, пальцами. Она, хмыкнув, произнесла слова благодарности.

Теперь он притопнул своим огромным, плачевного вида сапогом.

– Х-м-м, новые сапоги, превосходная идея.

Настала очередь ей подозрительно прищуриться.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего особенного, Катарина, только то, что сказал.

Он подошел к двери, низко нагнув голову, вышел, затем заглянул в дверной проем и окликнул ее:

– Я поеду с тобой завтра в Таузендбург.

– Нет, не поедешь, негодяй!

Она схватила с пола деревянный молоток и запустила в него, но он с легкостью увернулся, затем снова показался в залитом солнечным светом проеме.

– Ты права, Катарина. Оружие некоторых женщин оказывается бесполезным в неумелых руках. Может, ты как следует подумаешь и решишься немного попрактиковаться, прежде чем мы отправимся в путь завтра утром.

Он отошел от входа и удалился. Солнечный свет хлынул в погреб, что совсем не соответствовало мрачному настроению Катарины. Он не поедет с ней в Таузендбург. Может, он и командовал кавалерийским полком, но пусть попробует столкнуться с открытым неповиновением всех домочадцев. Это быстро сотрет ослепительную улыбку с его лица.

Она взяла тыквенную бутыль, наполненную порохом, и направилась к выходу. По крайней мере она надеялась прогнать усмешку с его лица. А с ее настроением происходили явно нежелательные перемены.

Худощавый человек, стоящий рядом с графом Балтазаром фон Мекленом, притворно улыбнулся и помахал рукой в сторону Гизелы, стоящей в противоположном конце переполненного народом роскошного бального зала во дворце герцога Таузенда.

– Какая красивая, – пробормотал человек. – Милорд граф удачлив в выборе своих… друзей.

– Удача – глупый предрассудок простаков и недоумков, – ответил Бат.