|
Гун кивнул. — А потом я сделал так, как советовал старик. Боль была страшная, я серьезно заболел: температура, белый гной, нарывы… Нэнси вздрогнула. — Еще бы… И что доктор? — Ему хватило одного взгляда. Он тотчас велел сержанту выпустить меня, поскольку жить мне осталось две недели и для них будет хуже, если я помру в тюрьме. — Самая мерзкая история о побеге, какую мне доводилось слышать! Джек продолжал ухмыляться. — Гун, — сказал он, — надо же, ты умеешь угодить дамам. — Я предупреждал, что ей не понравится. — В следующий раз буду внимательнее к вашим предупреждениям, — сухо улыбнувшись, пообещала Нэнси. Все трое как по команде замолчали. 40 По мере того как они спускались с вершин Тибетского плато, климат заметно менялся, а вместе с ним менялись флора и фауна. Поблизости от Кунгпа склоны гор сделались менее суровыми, и до самого Байи — неприглядного городка у переправы через реку — повсюду зеленели густые леса и заметно повысилась влажность, как в тропиках. А дорога становилась все хуже. На дне ущелий валялись сорвавшиеся грузовики, водители которых за мгновение небрежности расплатились жизнью. Нэнси заметила, что лоб их водителя покрывался испариной всякий раз, когда его машина совершала очередной смертельно опасный поворот. У нее захватывало дух: казалось, в любой момент они могут опрокинуться и — падать, падать, тысячи и тысячи футов. Неприятно кружилась голова при виде резких обрывов и стальных каркасов разбившихся вдребезги машин. Наконец головная машина колонны выехала на площадку у обочины дороги и всем объявили, что дневной переезд окончен. Почти стемнело. Они выбрались из кабины на землю. Гун договорился с водителями, что в пути они и пассажиры будут питаться вместе, и теперь Нэнси с радостью смотрела на пламя костра, очень скоро заигравшего в центре стоянки. Водители оказались веселыми парнями. Нэнси подумала, что тибетские юноши должны завидовать им, повидавшим весь Тибет и даже Китай. По тибетским меркам платили водителям неплохо, и все же они были очень бедны. На костре готовился ужин — цампа с ячьим маслом. — Это надо попробовать, — сказал Джек, посмеявшись над тем, как скривилась Нэнси. Другой еды не было — никаких припасов она захватить не догадалась. С каким удовольствием она бы сейчас съела шоколадный батончик! Нэнси проглотила ложку отдававшей бензином цампы на воде и запила обжигающим чаем с ячьим маслом, таким же противным на вкус. Она ни слова не понимала по-тибетски и была предоставлена самой себе, пока Джек и Гун беседовали с водителями. Нэнси сосредоточенно наблюдала за своими спутниками — на их лицах плясали оранжевые блики пламени костра. Почти весело, думала Нэнси, если не принимать во внимание мрачные мысли, сбивавшие с толку, и зловещие шепоты из прошлого. Ночь была ясной, в небе сияло столько звезд, сколько она в жизни не видела, а в бодрящем воздухе разливалась непривычная чистейшая свежесть. Один из водителей, совсем молодой парень, собрал оловянные миски, а самый старый в группе прошел по кругу и налил каждому в подставленную чашку из-под чая немного чанга. Нэнси пригубила напиток и объявила, что отправляется спать. Джек перекинулся парой слов с водителем их грузовика — договорился, что она устроится на ночлег в кабине. Водитель проводил ее под громкие аплодисменты и смех группы, неожиданно растрогавшие Нэнси. Разволновало ее то, что ей предоставили самые роскошные «апартаменты» в лагере, пусть это и были всего лишь поролоновый матрас и старое замусоленное одеяло. |
