- Не правда. Я миг в твоей жизни, а ты в моей, и того меньше.

- Ты читала Ромео и Джульетту? Прошли века, а их любовь жива.

- Любовь...Что такое любовь?

- То, что заставляет биться сердце...

- В груди? - повернулась к нему Лесс.

- Да, вот здесь. Послушай его, оно бьется для тебя, ради тебя, - Игнат осторожно прижал ее ладонь к своей груди, и Лесс явственно ощутила толчки под пальцами:

- Тук, тук, тук, - она уже слышала это. И ей было тепло и хорошо тогда. Лесс сонно качнулась, прислонилась головой к груди парня, - тук, тук...

Колыбельная для Варн в человеческом исполнении.

Лесс мгновенно заснула, и рухнула бы, не поддержи ее сильные руки Игната. Он поднял ее и отнес в спальню.

Пока она спит, у него есть время найти выход из положения, залезть в визион и узнать, кто такие Варн, что с ними делать, как приручить.

Но как найти правду в нагромождении слухов, мифов, легенд и сказок? Визион пестрел сайтами со страшными историями, которым и цена-то два "Ой" и три "Ха-ха".

Игнат потер лоб и с тоской посмотрел в окно - темнеет, а он по-прежнему знает, не больше, чем знал...

Они почти прошли тоннель. Последнее помещение, последняя дверь. Но как в нее войти? Прямо по курсу работали огромные маховики, не меньше двадцати, и все двигались в разном темпе: один отъезжал, другой крутился, третий падал, со свистом разрезая воздух острыми краями.

Девушки переглянулись. И обе вздрогнули от резкого звука, раздавшегося за спиной.

- Мама, - обернувшись, пискнула Люция. На подруг двигалась стена, подгоняя к препятствию из маховиков.

- Казематы иезуитов, - прикусила губу Алиса, оценив.

- Лиса, я его не пройду, - всхлипнула Маликова.

- Надо, Люсь, соберись.

Та вскинула руку с пистолетом и принялась палить по маховикам, в тщетной надежде остановить хоть один. Пули отскакивали, грозя задеть стрелка.

- Перестань, дохлый номер, - опустила ее руку Сталеску. - Давай: вдох, выдох и вперед.

- Это самоубийство, Алиса.

- Единственный выход. Я иду первой. Если что... не останавливайся и на секунду, уходи. Поняла?

- Ага... Камикадзе!

Девушки скривились в лицо друг другу, пытаясь изобразить бодрые улыбки пофигисток, и пошли к адской машине.

Они лежали буквально в трех метрах от заветной дверцы на выход, в темноту прохладной ночи, к траве, свежему воздуху и жизни, но могли лишь смотреть на нее. До разума еще не доходило, что они дошли, да и сил подняться не было.

"А надо", - вяло подумала Алиса, покосившись на подругу. Та была зеленого цвета, левая сторона лица, словно повстречалась с наждаком, рука от плеча до кисти измолота и держалась, наверное, лишь на рукаве формы. Сталеску досталось меньше: вывих запястья, да спина, как лицо Маликовой. Обошлось.

- Держись, Люся, держись, я сейчас, - прошептала Алиса, с трудом поднимаясь. Набрала код, угадав с первого раза, распахнула дверь и выволокла подругу наружу. Сама упала рядом.

"Надо бы позвать на помощь", - забилось голове. И услышала шорох шагов по траве. Приподняла голову - увидела два армейских ботинка. Пошла взглядом дальше, задирая голову вверх, и встретилась с ненавистной физиономией:

- А-а-а, Сток... Принимай....Живы, как видишь....

Люция лежала в лазарете. Руку ей собирали из осколков и лоскутков кожи, как Франкенштейна. Обнадежили, пообещав долгий путь выздоровления, но о списании не заикнулись. Это выводило Маликову из себя, но значительно меньше, чем собственное отражение в зеркале. Лицо некогда симпатичной особы теперь походило на маску уродца.

Нет, конечно, заживет, и, конечно, короста сойдет, но пластику делать придется в любом случае. Если дадут, а ведь не дадут.