- Ох, и лица, прямо выставочные экземпляры неандертальцев, - вздохнул тот. - Н-да-а, прелести дикой природы...

- Согласен, они не очень фотогеничны, - хмыкнул Бэф и подал снимки Таузину. -  Охота сегодня в парке.

- А-а...Лесс? - осторожно спросил Дейнгрин, ноготком пытаясь пододвинуть фотографию девушки.

Бэф накрыл ее рукой, пресекая маневры гостя:

- Про нее ничего не известно.

И отвернулся от сородича, чтоб скрыть обуявшую тоску.

В окна замка уже смотрел закат, и полумрак принялся растекаться по мебели, стенам и полу, очерчивая их силуэты кривыми линиями сумрака.

- Бэф, Бэф..., - неосознанно шептали, казалось, покрытые инеем губы.

Лесс с трудом разлепила слипшиеся наверняка ото льда веки: холод внутри, снаружи, и нет начала ему, и нет края. Бесконечность в стылом пространстве вечной жизни, что отмерила ей чья-то жестокая рука.

Она со скрипом в каждой мышце расправила скрюченные пальцы и, опираясь на руки, с трудом встала. Тело непослушно качнулось, ноздри дрогнули, улавливая странный запах. Пахло теплом и уютом обжитого человеческого жилища, в котором смех звучал чаще, чем слова печали, злости и раздражения.

Но почему тогда ей холодно настолько, что тело трясет от озноба и челюсть брякает в такт шагам?

Лесс вышла из спальни и пошла на манящий запах фруктов и тепла, выглянула из дверей и увидела стройную, невысокую женщину у плиты. Та что-то жарила на круглом предмете, придерживая его рукой в большой варежке в темно-синий ромбик.

Сон? Мама?

Женщина повернулась и, увидев застывшую на пороге кухни Лесс, доброжелательно улыбнулась:

- Здравствуй, девочка. Кушать будешь? Я пончики с клубникой напекла. Игнат их очень любит.

Из сковороды на вогнутую тарелку упало пять золотистых колец.

Лесс прислонилась к косяку, хмуря лоб: она решительно не помнила эту миловидную, светловолосую женщину в переднике того же тона, что и варежка на ее руке. Она не помнила ее лицо, манеры, как не помнила и не понимала слов "пончики", "Игнат". Впрочем, слово "Игнат" что-то будило внутри, какое-то неуютное чувство загнанного в ловушку зверя, но еще не осознающего этого до конца.

Лесс огляделась, пытаясь вспомнить жилье: огромные окна, красивые светильники, длинный столик на лесенке, огораживающий пространство кухни, где хлопотала женщина, и гостиную с диванами, плоским блином монитора, голограммными картинами и неприятно жужжащей штучкой на столе, плоской и светящейся неровными линиями.

- Игнат не выключил компьютер, - пояснила женщина, увидев интерес Лесс к  предмету, стоящему на столе сына.

- А где сам Игнат? - несмело спросила Лесс. Женщина и помещение больше не казались ей незнакомыми, наоборот, стали почти родными. - Мама...

Протянула она не послушными губами, признавая за женщиной право родительницы. Та окинула ее странным напряженным взглядом и резко отвернулась к плите:

- Он в ванной.

Голос прозвучал слишком жестко для родителя. Лесс поежилась: чем она разозлила маму? Наверное, не стоило спрашивать про брата...

Игнат вышел из ванной комнаты, закатывая на ходу рукава водолазки. Вскинул взгляд и увидел Лесс:

- Проснулась?

Странно, чего он боится? - насторожилась та, заметив, как парень переменился в лице. В воздухе запахло серным амбре лжи и тленом страха.

- Ты кто?

- Я твой муж, - упрямо сжались губы, взгляд ушел в сторону. Парень начал тщательно расправлять рукава, разглаживая каждую морщинку.

Муж?.. Что ж...

Лесс не знала этого слова, но предполагала, что за ним стоит нечто среднее между братом и мамой. И повеселела - у нее есть родня, она не одна.

- На охоту пойдем? - с улыбкой двинулась к Игнату.

- На охоту? - задумался тот и качнул головой. - Нет, не сегодня...

- Разве ты не голоден?

- Мама уже приготовила ужин.