Гвоздь. Его спас тот самый гвоздь, который юродивая Машенька дала ему на счастье.

Искра услышала треск в кустах. Одновременно в голове словно пузырьки начали лопаться, наступило веселое безразличие. В самом деле, к чему все это? Не надо напрягаться. Она ведь хотела наверх – ну вот, они наверху. Может, вернуться обратно они не сумеют, но так ли это важно? Прежняя жизнь была полна страданий, унижений – разве стоит держаться за такую? Кусты трещали где-то совсем недалеко. Потянуло вдруг нездешним холодом, хотя ночь была летняя. А может, это просто ноги промокли? «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои…[3] – припомнились ей стихи, что в детстве рассказывала мать. – Идет направо – песнь заводит, налево – сказку говорит…»[4]. Ах, нет, это, кажется, уже другое. «Тепло ли тебе, девица? Холодно, дедушка, возьми меня к себе домой, согрей своей теплой шубой».

Искра вдруг с удивлением обнаружила, что сидит на земле, – та тоже была холодной, это и отрезвило. «Все стихи перепутала – мама бы ругала сейчас. Зачем она заставляла меня все это учить? Я всегда плохо училась – и когда мама со мной была, и потом. И все надо мной смеялись, но я умела терпеть – сжать зубы и делать вид, будто это меня не касается. Надо и сейчас сжать зубы и встать – иначе пропаду. У меня еще остались дела, мне нельзя пока умирать». И она принялась повторять имена своих личных врагов, которые поклялась не забывать никогда.

Ярость окончательно отрезвила девушку. Она оглянулась – неподалеку, опершись спиной о дерево, сидел сталкер, тот самый, который так странно смотрит на нее все время, который не хотел, чтоб она шла наверх. А остальным, кажется, было все равно. Похоже, ему тоже не по себе – голова клонится, вот-вот свалится на землю. Может, в пруду сидит какой-нибудь мутант и насылает морок, чтоб их сожрать без помех? Искра, которой еще несколько минут назад казалось, что с жизнью расстаться не так уж и жаль, вдруг озлилась. Фиг ему! Не получит он обед, по крайней мере, сегодня. Слишком жирно ему будет! Девушка усилием воли прогнала оставшиеся пузырьки – сразу стало холодно и неуютно, но это было лучше, чем забытье. И она принялась изо всех сил трясти за плечо полубесчувственного сталкера.

– Проснись! – звенел в ушах чей-то голос. Крот хотел отмахнуться, не смог. И все же пришлось открыть глаза – его кто-то тряс, тормошил, пару раз чувствительно треснул по голове и по спине. Сначала он не понял, то ли проснулся, то ли сон продолжается, – перед ним по-прежнему темнела гладь воды, а из нее торчал гигантский плавник. К стволу растущего неподалеку дерева привалилась большая мягкая игрушка. Вдруг плавник дернулся и неровными зигзагами начал приближаться к берегу – как раз напротив того места, где они находились. Огромная игрушка под деревом неподалеку пошевелилась и сверкнула глазами, принюхиваясь. Черная шавка подбежала совсем близко, села и завыла. Крот застонал от разочарования, окончательно поняв, что сон кончился. Кто-то тряс его изо всех сил – «Проснись, пора уходить». «Искра», – понял он. И, сделав огромное усилие, поднялся-таки на ноги. Оглядевшись, увидел вылезавшего из кустов Следопыта – тот что-то тащил, перекинув через плечо. Крот хотел спросить, где остальные, но язык во рту был как чужой, сухой и распухший. А когда он разглядел, что висит на плече у Следопыта, так и вовсе лишился дара речи.

– Ну, что смотришь? – буркнул Следопыт. – Козу вот подстрелил на ужин.

С этими словами он швырнул на землю свою ношу. Это не было похоже на козу – скорее, на огромную и очень рассерженную ящерицу, которая вовсе не выглядела раненой.