Изменить размер шрифта - +
Невдалеке от нее — повар с огромной корзиной — еще пустой, как это кажется на первый взгляд.

Голуби разгуливают под окнами. Робертсон кидает им принесенный с собой корм. Медная дощечка на двери коттеджа блестит на солнце.

— Какие они чудесные! — говорит Робертсон, показывая на голубей.

— Да! Под белым соусом они вкуснее кур, — отвечает повар.

Робертсон вставляет ключ в замочную скважину. Ключ не поворачивается, несмотря на все усилия женщины. После нескольких тщетных попыток Робертсон для удобства кладет свой ридикюль на пол.

Робертсон не видит, что повар отставил в сторону свою корзину и неслышно подошел к Робертсон, став за ее спиной.

Скрежет ключа в скважине.

Женщина не замечает, что повар, откинув край белого передника, осторожно и медленно вытащил из кармана или чехла многоствольный револьвер Лефоше.

Свободную руку повар протянул к ридикюлю…

 

 

* * *

 

…Чья-то рука держит человеческий череп. На одном из пальцев блестит перстень в виде паука, раскинувшего серебряную паутину.

— Итак, господа, мы видим, что череп папуаса, европейского преступника или душевнобольного очень похожи по своему, строению. Если мы возьмем и мозг их, то увидим, что у дикаря, преступника и кретина отмечается резкое недоразвитие задних долей мозга. А эти доли, как известно, являются вместилищем чувства и нравственности…

Зритель еще не видит, кто произносит эти слова. Рука с черепом опускается на поверхность кафедры.

Теперь видно, что на кафедре стоит Оттон Фишер.

 

 

* * *

 

…Маргарита Робертсон еще раз повертывает ключ в скважине и толкает дверь. Дверь открылась. Женщина обрадованно вскрикивает и оборачивается к повару.

Радость сменяется испугом. Робертсон видит, что повар исчез. Большая корзина валяется на земле. Маргарита Робертсон на несколько мгновений скрывается в коттедже, потом выходит оттуда и быстро запирает дверь. На ней нет лица. Она мечется на крыльце коттеджа, потом подбегает к большой корзине. Внутри ее, подставкой вверх, лежит глобус.

С глобусом в руках Робертсон бежит по аллее. Вспугнутые ею голуби вьются над деревьями.

— Помогите!— кричит Робертсон.

Голубиный пух кружится в воздухе.

 

 

* * *

 

Маклай в больничном халате стоит перед блестящим офицером в форме английского морского флота.

— Господин Маклай! — говорит офицер. — Я явился к вам по поручению сэра Артура Гордона, высокого комиссара Ее Величества в западной части Тихого океана. Сэр Гордон следил за вашими благородными выступлениями в защиту прав туземцев Тихого океана. Высокий комиссар приказал, чтобы отныне все случаи тайной работорговли приравнивались, с точки зрения закона, к морскому пиратству. Установлен контроль за деятельностью германских торговых домов и компаний на Тихом океане. Разрешите пожать вам руку. Нужна ли вам помощь?

Передайте привет высокому комиссару, — отвечает Маклай. — Благодарите его… А я… Я ни в чем не нуждаюсь…

Офицер отдает Маклаю честь.

Маклай снова один в палате. Он смотрит на часы. Качает головой. Тревога и тоска ожидания написаны на его лице. Он поминутно подходит к окну, возвращается к прерванной работе, бросает ее и меряет шагами комнату.

В комнату врывается оглушительный грохот и звон. Ржанье коней. Тревожные колокольные сигналы. Пожарные повозки одна за другой мчатся по улице. Крики толпы.

Пешеходы бегут под окнами госпиталя. Слышны возгласы:

— Где пожар?

— Загорелось внезапно…

— Как свеча вспыхнуло. Вероятно, поджог.

— Чего смотрела дирекция выставки? Территория не охранялась.

Быстрый переход