К: Ну, это просто к слову пришлось, вы же прекрасно понимаете…

В: Вы уходите от ответа. Как же насчет принципов? Насчет деления мира на грешников и праведников?

К (усмехаясь): От ответа я навряд ли уйду… А насчет принципов вы правы, наверное…

В: Но вы не жалеете ни об одном своем выстреле?

К: Нет.

В: А вы не боитесь однажды все-таки сделать ошибку?

К: Да уж постараюсь не сделать…

В: Но если вдруг?

(Киллер не отвечает. Микрофон ловит мурлыканье Мурашки, обосновавшейся у него на коленях.)

В: Поправьте меня, но мне кажется, что вы и собственной жизнью… не особенно дорожите…

К: Интересный вопрос…

В: Скажите, у вас есть семья? Личная жизнь?

К: Нет.

В: Вы состоятельный человек?

К: Не жалуюсь.

В (заговорщицки, с лукавой подначкой): Рискованная профессия, зато красивая жизнь…

(Киллер молчит, гладит кошку.)

В: Внешне вас в шикарной жизни не заподозришь, но я понимаю, профессия такая, не до саморекламы. Однако все же напрашивается очередной нескромный вопрос… Заработки у вас неординарные, так ведь и траты, наверное, тоже…

(Смоктуновский переправляет в окошечко кассы гигантскую по тем временам сумму. «Вы в самом деле хотите перевести все эти деньги детскому дому?..» — изумленно спрашивает кассирша…)

К (медленно): Знаете поговорку — счастье не в деньгах, а в их количестве? Если мне надо что-нибудь сделать, я это просто делаю, а не раздумываю, сколько стоит.

В: Например?..

(Киллер отрицательно качает головой.)

В: Что ж, проехали. Ничего, скоро кончаем… Вы помните, в начале девяностых годов печатали разные интервью с наемными убийцами?

К: Как же, помню… Очень было смешно…

В: Вот именно. Как мне говорили, сама специфика вашей… деятельности подразумевает осторожность в контактах. Тем более со средствами массовой информации. Те интервью, насколько я теперь понимаю, были в основном блефом. Вот и меня наверняка станут спрашивать: а ты уверена, что «твой» киллер был настоящий?

К (смеется): Ну, тут уж должно быть как у Берии: все на доверии…

В: Знаете, вы мне напомнили забавный такой эпизод. Была у меня когда-то, еще в школе, учительница французского, совсем старушка. Она мне рассказывала, как ей довелось однажды, чуть не до революции, водить по Москве заезжего парижанина. Сели они в кафе, стали заказывать. Меню на русском, она ему переводит. Дошли до десерта, она спрашивает, по-французски, конечно: «Вы безе любите?» Сказала и вспомнила, что «безе» по-французски и пирожное, и поцелуй. Он ее ошибку понял, но, как истинный француз, галантно ответил: «Могу продемонстрировать…» Хорошо, что это происходило не в наши дни… Что ж, спасибо вам за интервью…

(Киллер разводит руками: всегда, мол, пожалуйста. Стоп-кадр. На его фоне проходит список убийств в Питере и Москве, совершенных в самое последнее время и квалифицированных как заказные. Почти при каждом в скобках пометочка: НЕРАСКРЫТО…)

Вика шла на свидание… Да, именно так. С некоторых пор слово «свидание» перестало быть для нее пустым звуком, чем-то таким, что случается только с другими людьми, а с ней самой — никогда.

В общем, Вика шла на свидание, и настроение у нее было праздничное. Ей казалось, будто со времени «мужской попойки» Вадим как-то иначе стал относиться к ней. И что, спрашивается, такого произошло? Всего делов — посидели с его друзьями за столом, песни послушали. Потанцевали. С хорошими ребятами ее познакомил… Что, собственно, изменилось?

— Московское время — шестнадцать часов, — сказало радио, работавшее в одной из палаток.