Вика шла на свидание… Да, именно так. С некоторых пор слово «свидание» перестало быть для нее пустым звуком, чем-то таким, что случается только с другими людьми, а с ней самой — никогда.

В общем, Вика шла на свидание, и настроение у нее было праздничное. Ей казалось, будто со времени «мужской попойки» Вадим как-то иначе стал относиться к ней. И что, спрашивается, такого произошло? Всего делов — посидели с его друзьями за столом, песни послушали. Потанцевали. С хорошими ребятами ее познакомил… Что, собственно, изменилось?

— Московское время — шестнадцать часов, — сказало радио, работавшее в одной из палаток.

Вадим задерживался, и это было не очень понятно. До сих пор он не опаздывал никогда. Вика тоже. Девушек, которым было вроде бы «по штату положено» опаздывать на свидания, она про себя презирала. Кое-кто из подруг за это считал ее инфантильной.

Когда прошло еще пятнадцать минут, Вика забеспокоилась. Со времени их знакомства у Вадима, кажется, больше не повторялось приступов вроде того, что уложил его тогда в магазине. Она спрашивала его о здоровье, но он только отшучивался. Но что если?.. Вдруг его по дороге?..

Вика не стала звонить из автомата, а сразу решительно зашагала в сторону Амурской. Лишь мимолетно подумала, что подруги, посмеивавшиеся над ее жизненными принципами, на ее месте, наверное, отправились бы домой и заняли глухую оборону, отключив телефон.

У подъезда, где жил Дроздов, стоял металлически-серый БМВ. Вика узнала его: это был автомобиль Антона Меньшова. Вид машины ее почему-то встревожил. Такого, чтобы Вадим уселся с заглянувшим приятелем и начисто позабыл о назначенной встрече, случиться не могло. Оставалось предположить худшее…

Дверь ей открыл Антон, и она по его лицу мгновенно поняла: стряслось нечто скверное, совсем скверное. Фенечка пришибленно жалась у него под ногами, в квартире пахло больницей.

— Что?.. — даже не поздоровавшись, выдохнула Вика. И без спросу бросилась мимо Антона в комнату.

Вадим лежал на диване, прикрыв локтем глаза и откинув в сторону правую руку, перетянутую жгутом. Рядом на табуретке сидел Ассаргадон. Вика увидела, как блестящее жало шприца прокололо вспухшую вену. Ассаргадон распустил жгут, осторожно повел поршень и стал медленно выдавливать из шприца в вену нечто коричневое, маслянистое. Дроздов пошевелил пальцами, потом убрал локоть с лица.

— Вика?.. — спросил он неуверенно.

Тут она сразу все поняла. И почему-то вдруг успокоилась. С ней так бывало всегда, когда кончалась неизвестность и доходило до дела.

— Конечно, я, — сказала она.

Провела рукой по его взъерошенным волосам, наклонилась и поцеловала в лоб, потом в щеку. Она ни разу прежде не целовала его. Свободная рука Вадима неловко обхватила ее. Он сказал:

— Вика… Вот видишь, как…

— Лежи смирно, командир! — прикрикнул Ассаргадон. — Ну-ка, посмотри на меня!

Вика увидела, как он поводил перед глазами Вадима длинными смуглыми пальцами, потом, не дождавшись реакции, закусил губы, повернулся к Меньшову и обреченно покачал головой.

У залитого солнцем окна стояла чертежная доска, которую Дроздов использовал вместо мольберта. Рядом на секретере лежали вынутые для опробования краски и кисти из подаренного набора.

Скверные новости распространяются быстро, и вечером у Дроздова опять собрался народ. Ребята отлично понимали, что толку от них никакого, кроме моральной поддержки, и старались вести себя так, словно ничего особенного не произошло. Сходили в магазин, притащили пельменей, наварили на всех.

Поздно вечером, когда Вику уже выпроводили домой, явился Алексей Снегирев.